Последние слова ударили меня под дых с силой кувалды, выбив остатки воздуха из легких. Комната поплыла перед глазами, ноги стали ватными, и я безвольно позволила ей увести себя прочь от операционной, потому что мозг отказывался воспринимать услышанное. Диана — она представилась на ходу — ткнула пальцем в обшарпанную дверь напротив, почти скрытую за древним кофейным автоматом с выцветшей рекламой.
— Это подсобка для персонала, ей почти никто не пользуется в ночную смену, там хранится старый инвентарь. Заходите быстро, закройтесь изнутри на щеколду и сидите тихо, как мышь, чтобы не услышали. Не выходите ни под каким предлогом, я вернусь за вами, — говорила она скороговоркой, подталкивая меня в спину.
В голове мысли метались испуганными птицами, не находя выхода, но что-то в ее голосе, в этих полных искреннего страха глазах заставило меня повиноваться. Я толкнула скрипучую дверь и оказалась в темном душном помещении, пропахшем застарелым сигаретным дымом, дешевыми духами и потом. — Запритесь изнутри и доверьтесь мне, прошу вас, — раздался последний шепот Дианы, и дверь плотно закрылась снаружи.
Нашарив в темноте холодную железную щеколду, я задвинула ее и сползла спиной по двери на липкий от грязи линолеум. В кромешной темноте мигала только зеленая лампочка допотопной микроволновки в углу, да из-под двери пробивалась тонкая полоска света из коридора. Обхватив колени руками, я пыталась унять крупную дрожь, пробиравшую до костей, и собрать мысли в кучу.
Ловушка, поддельная карта, аварии не было — эти слова кружились в голове бешеной каруселью. Я не могла понять, спасла ли меня эта странная медсестра или я доверилась сумасшедшей, потеряв драгоценное время. Мысли неизбежно возвращались к Антону: если правда нет никакой аварии и он не лежит сейчас под ножом хирурга, то где он и что происходит за дверями операционной?
Подползя к двери на четвереньках, я прижалась ухом к шершавому дереву, пытаясь уловить хоть звук, но снаружи стояла мертвая тишина. Достав телефон, я проверила время: на экране светилось 01:05 ночи. Каждая последующая минута тянулась мучительной вечностью, растягивая мое ожидание до предела. Прошло три минуты, четыре, пять…
Духота маленькой каморки сдавливала горло, дышать становилось все труднее, и безумное желание вскочить, выбить дверь и ворваться в операционную боролось с инстинктом самосохранения. На седьмой минуте я уже машинально крестилась и шептала все молитвы, которые помнила с детства, чувствуя себя загнанной мышью в мышеловке.
На десятой минуте, самой долгой в моей жизни, снаружи раздался четкий электронный щелчок замка. Припав глазом к узкой щели между дверью и косяком, я увидела, как красная лампа над операционной погасла, а тяжелые металлические створки разъехались с характерным пневматическим шипением.
Первым вышел Горленко в хирургическом костюме с маской, небрежно спущенной на подбородок. Никакой усталости врача после сложнейшей экстренной операции на его лице не наблюдалось. Он выглядел абсолютно расслабленным и деловитым, стягивая латексные перчатки, испачканные чем-то подозрительно ярким, больше похожим на краску, чем на настоящую кровь. Следом из дверей вышла фигура, при виде которой сердце ухнуло куда-то в пятки, пробив пол.
Я ожидала увидеть каталку с безжизненным телом под простыней, пищащие мониторы, стойки с капельницами. Вместо этого из операционной вышел Антон собственной персоной — живой, здоровый, на своих двоих.
Он был в таком же хирургическом костюме, потягивался и разминал шею — его привычный жест после долгого сидения в офисе или машине. Зажав рот ладонью, я едва сдержала рвущийся наружу крик отчаяния и непонимания. Это не может быть правдой, это наверняка галлюцинация от стресса, бред воспаленного сознания, я просто сошла с ума от горя! Но нет, из операционной вальяжно выплыла третья фигура.
Это была высокая блондинка в белом халате, небрежно накинутом поверх обтягивающего вечернего платья. Регина Тарасенко, исполнительный директор и правая рука Антона, та самая, которая бесстыдно строила глазки на каждом новогоднем корпоративе и засиживалась с моим мужем в офисе до полуночи. «Незаменимый сотрудник», — всегда отмахивался Антон от моих ревнивых подозрений. ..
