И вот теперь передо мной были все трое: мой любимый муж, его любовница и наш семейный доктор, друг семьи. Голос Антона прокатился по пустому коридору — низкий, самодовольный, без малейшего намека на тревогу или боль: — Ну что, первый акт прошел на ура. Теперь главное — не облажаться со вторым, самым важным.
Горленко хмыкнул в ответ, доставая сигарету, хоть курить в больнице было запрещено: — Да не парься ты, все схвачено. Бригада скорой — мои ребята, проверенные, в базе уже забит липовый протокол ДТП с разрывом селезенки и внутренним кровотечением. Официально ты при смерти, документы в порядке.
Регина прыснула со смеху и добавила с нескрываемым ядовитым предвкушением: — Ой, не могу дождаться, когда увижу ее перекошенную рожу! Эта деревенская курица наверняка уже летит сюда, размазывая сопли по щекам. Вот потеха-то будет, настоящее шоу! Антон расхохотался, и тот самый смех, под который я столько раз засыпала, считая его самым родным звуком на свете, теперь резал слух хуже железа по стеклу.
— Да уж, Маринка всегда была чересчур доверчивой, — отсмеявшись, сказал он. — Святая простота, что с нее взять, верит всему. Горленко перешел к строгому деловому тону, отбросив шутки: — Так, сейчас перекатим тебя в реанимацию, будешь изображать «тяжелого», но стабильного: капельница, мониторы, весь фарш подключим. Я встречу твою благоверную внизу, отработаю стандартную схему. Скажу: «Операция прошла успешно, кровотечение остановили, худшее позади, но…» — тут он сделал драматическую паузу, — «во время операции мы обнаружили кое-что неожиданное». — А именно! — нетерпеливо встряла Регина, у которой горели глаза.
— Обширный тромб в воротной вене печени, — продолжил доктор. — Штука серьезная, требует немедленного вмешательства. Без подписи супруги на информированное согласие не обойтись. Операция назначена на завтра утром, очень сложная, с высокими рисками. Горленко говорил с профессиональной невозмутимостью человека, обсуждающего прогноз погоды, а не убийство. — И оперировать, само собой, будут не меня, а нашу дорогую Мариночку, — ухмыльнулся Антон. — Именно так. Тромбэктомия печеночных вен.
Операция архисложная. Риск анафилактического шока на анестезию, внезапная остановка сердца, массивное кровотечение… Если с пациенткой что-то случится — а оно обязательно случится — что ж, медицина, увы, не всесильна. Такие дела.
В голосе Горленко не было ни капли сомнения или сожаления. Меня буквально выворачивало наизнанку от услышанного, мир рушился на глазах. Пазл сложился мгновенно, картина проявилась во всей своей чудовищной ясности. Никакой аварии не было изначально, все это — грандиозный спектакль с единственной целью: заманить меня сюда, довести до исступления горем, заставить подписать согласие на свою операцию, а потом хладнокровно убить на столе под видом медицинского осложнения.
Прокусив ладонь до крови, чтобы не закричать во весь голос, я сдерживала рвущееся наружу рыдание, от которого дрожали плечи. Физическая боль немного отрезвляла, не давала сорваться в истерику, но предательство жгло изнутри палящей кислотой.
Они не просто планировали убийство, они цинично потешались над моей любовью, смеялись над моей безграничной доверчивостью. Превращали мои искренние чувства в орудие моей собственной смерти. Память услужливо подкинула воспоминание трехнедельной давности, когда Антон принес домой толстенную папку документов. Это было новое страхование жизни в компании «ТАС» на тридцать пять миллионов гривен.
На мой удивленный вопрос о необходимости такой огромной суммы он ответил, что банк требует это для рефинансирования кредитов компании, да и вообще пора подумать о будущем. Я даже пошутила тогда, что страховать надо бы его с его агрессивной манерой водить машину, на что он рассмеялся и попросил просто подписать, не вдаваясь в скучные детали…
