— Пока рано об этом говорить, мы только в самом начале пути, — жестко отрезала Диана и перешла к делу. — Бежать отсюда смысла нет — они найдут вас везде. В полицию сейчас идти без доказательств тоже бесполезно. Кому там поверят: истеричной жене или уважаемому врачу и успешному киевскому бизнесмену? Нам нужны железобетонные доказательства.
План был прост и безумен одновременно, но другого выхода не было. Пока Диана включит пожарную тревогу в соседнем корпусе роддома для отвлечения внимания охраны, я должна спуститься в подвал через грузовой лифт, проникнуть в кабинет Горленко и сфотографировать документы из сейфа. Затем нужно попасть в серверную и скачать записи с камер парковки, где наверняка зафиксировано, как Антон приехал на своем «Лексусе», а не на машине скорой помощи. В кармане внезапно завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Виталий Аркадьевич — Врач». — Началось. Отвечайте и играйте свою роль, как в последний раз в жизни, — прошептала Диана, сжав мое плечо.
Сделав глубокий вдох, я приняла вызов и вложила в голос всю накопившуюся боль и страх: — Алло, Виталий Аркадьевич… Как мой муж? Он жив? Скажите правду! — Марина Викторовна, держитесь. У меня есть новости. Операция была тяжелейшая, мы боролись за него каждую секунду. Мы едва не потеряли Антона Игоревича, но мои ребята — настоящие профессионалы. Кровотечение остановлено, состояние стабилизировалось, самое худшее уже позади, — голос Горленко сочился такой фальшивой заботой, что мне захотелось вымыть уши. Я разрыдалась в трубку. Слезы были настоящими, только причина была совсем иная, чем он думал. — Однако нам нужно серьезно поговорить. Можете подняться в реанимацию? Третий этаж, вторая палата. Это действительно важно, Марина Викторовна.
Положив трубку, я знала: пора выходить на сцену этого чудовищного спектакля. Изобразив женщину на грани нервного срыва, я поплелась к лифту, спустилась этажом ниже и вошла в реанимационную палату, где меня уже ждали все участники заговора. Антон лежал на функциональной койке и разыгрывал умирающего с мастерством профессионального актера: бледный грим на лице, капельница в вене, пищащие мониторы, медленное, тяжелое дыхание. Я бросилась к кровати, рухнула на колени, схватила его руку — теплую, сухую, с отличным наполнением пульса, совсем не похожую на руку человека, потерявшего литры крови. Пришлось призвать все свое самообладание, чтобы не вцепиться ногтями в эту предательскую плоть.
Горленко тут же завел привычную песню про обнаруженный во время операции опасный тромб, необходимость срочного хирургического вмешательства, высокие риски — все шло строго по их отрепетированному сценарию. Антон в нужный момент приоткрыл глаза и прохрипел слабым, дрожащим голосом: — Подпиши, милая… Я доверяю Виталию Аркадьевичу, он спас меня, он знает, что делает. Регина из своего угла добавила своим елейным, приторным тоном: — Марина Викторовна, сейчас не время для сомнений. Речь идет о жизни Антона Игоревича, каждая минута сейчас на счету. Три хищника сомкнули кольцо вокруг жертвы, ожидая, когда та покорно сунет голову в приготовленную петлю.
Изобразив приступ паники, я начала дрожать всем телом и всхлипывать, говоря, что не могу ничего подписывать в таком состоянии, мне дурно, нужно срочно позвонить его матери во Львов, выпить воды, выйти на свежий воздух. Не дав им опомниться и возразить, я выскочила из палаты под возмущенные крики Горленко. Я понеслась по коридору к грузовому лифту, и в этот самый момент больница взорвалась пронзительным воем пожарной сирены — Диана блестяще выполнила свою часть плана. В поднявшейся суматохе никто не обратил внимания на женщину в мятом пуховике, быстро нырнувшую в служебный лифт. Подвал встретил меня могильным холодом, сыростью и специфическим запахом, от которого сводило челюсти: гремучая смесь хлорки, плесени и чего-то сладковато-приторного…
