Ориентируясь по старым указателям на облупленных стенах, я добралась до кабинета Горленко. Набрав код 1978, я оказалась в помещении, больше похожем на кабинет успешного депутата, чем на рабочее место врача в грязном больничном подвале: на полу лежал дорогой персидский ковер, стоял массивный стол красного дерева, кожаное кресло. Стены были плотно увешаны дипломами и благодарностями от городской администрации. Сейф открылся со второй попытки — код оказался годом его рождения задом наперед.
Внутри обнаружилась целая коллекция папок с фамилиями — судя по всему, это были предыдущие жертвы Горленко. Папка «Шелест А.И.» содержала результаты полной диспансеризации двухнедельной давности с печатями «Здоров» на каждой странице.
Там же лежала копия моего страхового полиса и финансовые документы компании «КиевБудИнвест». Компания тонула в долгах на сумму более пятидесяти миллионов гривен. Дрожащими руками я фотографировала каждую страницу на телефон, понимая, что держу в руках мотив и неопровержимое доказательство преступного сговора. В серверной, куда я проникла следом, среди мигающих разноцветными огоньками стоек нашелся нужный видеорегистратор. Вставив флешку, которую дала Диана, я с замиранием сердца наблюдала за медленно ползущим индикатором копирования на мониторе. 30%, 50%, 70%… Звук торопливых шагов в коридоре заставил кровь застыть в жилах. 85%, 90%… Шаги остановились прямо за дверью, и я услышала громкий голос Горленко: — Серов, проверь мой кабинет, я пока гляну серверную.
В тот момент, когда на экране высветилось спасительное «Копирование завершено», я выдернула флешку, и дверь резко распахнулась. На пороге стоял Горленко с искаженным от ярости лицом, а за его спиной маячила торжествующая Регина. — Браво, Марина Викторовна, великолепное представление! Почти поверил вашей истерике! — процедил он сквозь зубы, делая шаг ко мне. Выяснилось, что они знали о моем присутствии в подсобке все это время: скрытая камера в коридоре зафиксировала, как я туда прячусь. Они позволили мне разыграть спектакль с побегом, чтобы выяснить, что именно мне известно и куда я направлюсь. Регина грубо выхватила мой телефон и принялась удалять фотографии одну за другой.
— Ну ты даешь, Маринка! Все-то ты предусмотрела, только зря старалась, дура деревенская! Ничего у тебя не выйдет. — У меня есть запись с камер парковки, как Антон приехал на своей машине, а не на скорой! — выкрикнула я, крепко сжимая флешку в кулаке. Горленко расхохотался, его смех эхом отразился от стен: — Голубушка, неужели вы думаете, мы полные идиоты? Запись, которую вы только что скачали — это вчерашняя «петля». А сегодняшнюю реальную запись я стер час назад собственными руками. Документы в сейфе — это лишь копии, приманка для особо любопытных. Оригиналы хранятся в надежном месте, до которого вам не добраться. Вы попались в мышеловку, как последняя дура!
Он достал из кармана планшет с бланком согласия на операцию. — У вас два пути: либо вы подписываете сейчас и завтра тихо засыпаете под наркозом навсегда, либо… Регина выступила вперед, держа в руке шприц с прозрачной жидкостью: — Решаем вопрос прямо здесь и сейчас. Хлорид калия, остановка сердца за одну минуту. Оформим все как внезапный сердечный приступ от сильного стресса из-за аварии мужа. Давай, курица, выбирай быстрее: по-хорошему или по-плохому? Мне еще к косметологу утром записываться. — Регина небрежно покручивала шприц в пальцах с идеальным дорогим маникюром. Мозг лихорадочно искал выход из этой смертельной западни, и вдруг я вспомнила одну важную деталь.
Подняв руки в знак полной капитуляции, я тихим голосом попросила вернуть телефон — хотя бы взглянуть в последний раз на фотографию мамы. — Боже, ну и сентиментальная же ты дура! — фыркнула Регина, закатив глаза, но Горленко кивнул: — Дайте ей. Все равно мобильной связи тут нет, кругом бетонные стены, никуда она не позвонит. Подобрав брошенный мне телефон, я дрожащими пальцами разблокировала экран и открыла файловый менеджер. Регина удалила фото из галереи, но не догадалась проверить скрытую папку с аудиозаписями. Выпрямившись, я ощутила, как меняется вся моя поза: плечи расправляются, подбородок поднимается, липкий страх уходит, уступая место решимости…
