Я добавила с улыбкой: — А флешка была просто блестящей приманкой, чтобы вы расслабились и потеряли бдительность. Пока Диана получала настоящие записи — как Антон спокойно паркуется и заходит в больницу, как вы втроем выходите из операционной и ржете над «доверчивой дурочкой». В наступившей тишине было слышно только монотонное гудение серверов. Игра была окончена, и все это прекрасно понимали. Первым не выдержал Горленко: для него это означало конец всего — карьеры, репутации, свободы. Заметив выпавший у Регины из рук шприц, он с диким рыком «Меня не посадят! Ни за что!» бросился к полу. Но Диана оказалась проворнее: сделав шаг в сторону, она резко вонзила ему в бедро его собственный шприц.
— Реланиум, двойная доза. Отрубишься минут на сорок, а там уже и полиция подъедет. Горленко замер с комичным выражением ужаса на лице, попытался выдернуть иглу, но пальцы уже не слушались, ноги подкосились, и он мешком рухнул на ковер. Регина с визгом попыталась прорваться к выходу, но охранник профессионально перехватил ее и заломил руки за спину. Остался только Антон, который смотрел то на распластанного на полу Горленко, то на скрученную Регину, то на меня, и в его глазах медленно разгоралось безумие загнанного зверя. — Все из-за тебя! Все из-за тебя, гадина! — взревел он и кинулся на меня с перекошенным от ярости лицом. Первый охранник попытался перехватить его, но Антон снес того, как кеглю, — сказалась огромная разница в весовых категориях.
За считанные секунды он оказался рядом со мной, его стальные пальцы сомкнулись на моем горле, перекрывая кислород. — Убью! Прямо здесь убью, слышишь, тварь! — орал он, тряся меня, как тряпичную куклу, брызгая слюной. Но мой страх умер час назад в той темной подсобке, осталась только холодная ярость. Резким движением я вогнала колено ему в пах со всей силы. Антон взвыл от боли, но хватку не ослабил, а только усилил, пытаясь задушить меня. Первый охранник оправился от удара и прыгнул сзади, применив профессиональный удушающий прием: — Хватит, мужик! Полицию уже вызвали, не усугубляй свое положение! Но Антон бился в захвате, как берсерк: локти, колени, затылок — все шло в ход.
— Моя! Она моя жена! Имею право! — хрипел он. Внезапным мощным рывком он вырвался из захвата охранника, но потерял равновесие и пошатнулся назад. Его левая нога неудачно зацепилась за лежащее тело Горленко, и дальше все происходило, как в замедленной съемке страшного кино. Антон падал спиной вперед, прямо на острый угол массивной серверной стойки. Глухой, страшный удар, спина врезалась в металлическое ребро, а инерция резко откинула голову назад. Хруст получился негромким — примерно как ломают сухую ветку для костра в лесу. Антон замер на полу в неестественной, изломанной позе: спина выгнута дугой, голова запрокинута под немыслимым углом.
Секунды тянулись вечностью, в комнате повисла тишина, потом его губы едва зашевелились: — Я… я не чувствую… ничего не чувствую. Ни рук, ни ног. Что со мной? В его глазах плескался животный, первобытный ужас человека, внезапно оказавшегося в ловушке собственного тела. Я смотрела на мужа — на человека, который всего час назад хохотал над планом моего убийства, а теперь лежал сломанной куклой, неспособной пошевелить даже пальцем, — и не чувствовала абсолютно ничего. Ни торжества победы, ни жалости, только звенящую холодную пустоту внутри. — Похоже на перелом верхних шейных позвонков с тяжелым повреждением спинного мозга, — констатировала Диана сухим профессиональным тоном, осмотрев его.
— Тетраплегия. Полный паралич ниже точки повреждения, скорее всего, необратимый. Человек, блестяще изобразивший тяжелобольного ради убийства жены, стал тяжелобольным по-настоящему. Ирония судьбы в чистом виде. Дверь распахнулась, впуская начальника охраны и наряд полиции — Диана предусмотрительно вызвала их заранее, еще до нашего спуска в подвал. Последующая неделя прошла для меня как в тумане: бесконечные судебные заседания, дача показаний следователям. Записи с камеры серверной стали главным доказательством обвинения, а показания Дианы вскрыли целую сеть преступлений Горленко за последние несколько лет…
