Николай Бондарь устроился на ледяных каменных ступенях, ведущих в никуда, прямиком к наглухо забитым дверям давно не работающего кинотеатра «Украина». Он поплотнее стянул воротник старой куртки, стараясь хоть как-то защититься от пронизывающих объятий мегаполиса, который еще совсем недавно считал своим родным домом. Всего пару лет назад этот город, сверкающий огнями, рукоплескал ему, талантливому инженеру-проектировщику, чьи смелые чертежи преображали целые микрорайоны столицы.
Теперь же Киев взирал на него тысячами равнодушных, слепых окон, в упор не замечая человека, превратившегося в безмолвную тень. Он стал невидимкой, одним из тех несчастных, от которых прохожие стыдливо отводят взгляд и кого брезгливо обходят стороной на тротуаре. Однако даже сейчас, находясь в этом сером коконе бездомного существования, Николай изо всех сил цеплялся за осколки своей прежней личности, не желая опускаться на самое дно.
Каждое утро его маршрут лежал в районную библиотеку, и не только ради спасительного тепла батарей, но и ради возможности читать. Книги оставались его единственной, тонкой нитью, связывающей с миром, где по-прежнему ценились ясная мысль, железная логика и порядок. Окоченевшие от холода пальцы с трудом развернули обрывок местной газеты, в которую была бережно завернута половинка черствого хлеба.
Наступало время ужина, и Николай отломил крошечный кусочек, медленно, тщательно пережевывая скудную пищу. В памяти предательски всплыла совсем иная картина: залитая теплым электрическим светом уютная кухня их с Еленой квартиры на Печерске. Аромат жареной домашней курицы щекотал ноздри, и слышался ее звонкий, легкий смех.
Она всегда смеялась, когда он с горящими глазами рассказывал ей о своих новых инженерных идеях, и в этом смехе читалась та безоговорочная вера, которая дарила ему крылья за спиной. Где она сейчас, его Елена? После того как Дмитрий, его лучший друг и деловой партнер, подставил его, сфальсифицировав бухгалтерские документы и обвинив в крупных хищениях, привычный мир рухнул в одночасье.
Был долгий, изматывающий суд, потеря строительной компании, которую они создавали с фундамента, и полная конфискация имущества. Елена продержалась в этом аду полгода. «Я больше не могу так, Коля», — тихо произнесла она в их последнем разговоре, виновато пряча глаза и избегая встречи взглядами.
«Я не подписывалась на беспросветную нищету», — добавила она и ушла навсегда, закрыв за собой дверь в его прошлую жизнь. Он не винил ее ни в чем, он винил исключительно себя за то, что был непростительно доверчив, считая крепкое рукопожатие друга детства надежнее любой печати у нотариуса. Мимо с грохотом пронесся трамвай, окатив его волной ледяной дорожной слякоти, но Николай даже не шелохнулся.
Что значат несколько новых грязных брызг на одежде, которая сама давно превратилась в одно сплошное серое пятно? Он прикрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти теплое воспоминание, но вместо этого перед внутренним взором возникло сытое лицо Дмитрия. Они сидели в их общем просторном кабинете, и Дмитрий, сияя своей фирменной обезоруживающей улыбкой, протягивал ему стопку бумаг на подпись.
«Это простая формальность, Коля, для налоговой отчетности, просто доверься мне», — говорил он тогда мягким, убедительным голосом. И Николай доверился, как доверял всегда, с того самого далекого дня, когда они, два босоногих мальчишки, поклялись на берегу Днепра, что всегда будут стоять друг за друга горой. Однако эта гора оказалась хлипким карточным домиком, который рассыпался от первого же дуновения ветра корысти.
Вдруг что-то темное и твердое, лежащее на тротуаре, привлекло его внимание. Это был кошелек, дорогой, из тисненой кожи, пухлый от содержимого, лежащий всего в паре метров, явно оброненный кем-то в спешке. Сердце Николая пропустило удар, а затем забилось часто и гулко, отдаваясь в висках молотом.
Он осторожно огляделся по сторонам: улица была практически пуста, лишь несколько редких прохожих торопливо семенили вдалеке, плотно укутавшись в теплые шарфы. Он медленно, с трудом поднялся, подошел и наклонился, руки предательски дрожали, когда он поднимал находку с асфальта. Портмоне было увесистым, и внутри аккуратными рядами лежали крупные купюры — очень крупные, тысячи гривен.
Рядом покоилась стопка золотых кредитных карт и визитка из плотного, дорогого картона: «Дмитрий Орлов. Генеральный директор «ОрионБуд»». Мир перед глазами качнулся: «ОрионБуд» — так теперь называлась их старая компания, которую Дмитрий переименовал сразу после рейдерского захвата. Судьба, явно обладая изощренным и извращенным чувством юмора, решила посмеяться над ним еще раз.
Николай спрятал кошелек за пазуху и вернулся на свои холодные ступени, чувствуя, как холод пробирает до самых костей, но теперь это был иной озноб. Ледяной озноб от тяжелого принятого решения, ведь сумма в руках была такой, что могла бы навсегда вытащить его из этой ямы. Можно было снять комнату, купить нормальную одежду, обеспечить себя едой на несколько месяцев вперед — это был шанс, который подкинула сама жизнь.
Разве это не было бы справедливо: взять то, что и так по праву принадлежало ему? Месть, поданная холодными руками провидения. Он сидел так долго, что ноги окончательно занемели и перестали слушаться. В голове вели борьбу два Николая.
Один, отчаявшийся и озлобленный, шептал: «Возьми, это твой долг, он отнял у тебя все, так забери хотя бы эту малость». Другой, тот самый инженер, веривший в точность расчетов и незыблемость моральных законов, отвечал: «Если ты возьмешь это, ты станешь таким же, как он». «Ты переступишь черту, за которой больше нет ни чести, ни мужского достоинства, ты потеряешь последнее, что у тебя осталось — самого себя».
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая серое небо в тревожные багровые тона, когда Николай принял окончательное решение. Он не был уверен, правильно ли оно, но твердо знал, что поступить иначе просто не сможет. Он медленно поднялся, отряхнул грязные брюки и, поправив на плече свою единственную сумку с книгой и сменой белья, направился по адресу, указанному на визитке.
Он шел к стеклянному небоскребу в самом сердце бизнес-империи, построенной на руинах его собственной жизни, не ведая, что этот шаг станет началом самого странного путешествия. Он еще не знал, что, возвращая кошелек, он на самом деле возвращает себе шанс на будущее, пусть и завернутый в оболочку унижения и цинизма. В кармане куртки жгла визитка с адресом, и каждый шаг в сторону сверкающего офисного центра отдавался в душе глухой болью и странным, почти мазохистским чувством правоты.
Стеклянные двери бизнес-центра «Орион Плаза» разъехались перед Николаем бесшумно, впуская его в мир совершенно другого измерения. Это был мир полированного мрамора, мягкого приглушенного света и едва уловимого аромата дорогого парфюма. Охранник на входе, массивный мужчина в безупречном черном костюме, окинул его брезгливым взглядом с ног до головы, мгновенно оценив потертую куртку, стоптанные ботинки и трехдневную щетину.
«Вам кого?»
