— его голос прозвучал холодно, словно лязг стали. «Мне нужно увидеть Дмитрия Орлова», — Николай постарался, чтобы его голос звучал ровно, без тени заискивания или страха. «У вас назначена встреча?» — «Нет, но у меня для него кое-что есть».
«Это очень важно», — добавил он и достал из-за пазухи дорогой кошелек. Вид роскошного аксессуара в руках бродяги произвел на охранника впечатление. Тот нахмурился, несколько секунд колебался, а затем нажал кнопку селектора.
После короткого, приглушенного разговора он кивнул Николаю в сторону лифтов: «Сорок второй этаж. Вас встретят». Лифт, отделанный дорогим деревом и зеркалами, возносил его вверх с невероятной скоростью. В зеркальных стенах отражался человек, которого Николай едва узнавал.
Худой, с впалыми щеками и потухшим взглядом, он отвел глаза, не в силах смотреть на это отражение собственного падения. На сорок втором этаже его встретила девушка-секретарь, похожая на фарфоровую статуэтку. Она провела его в приемную, попросила подождать и скрылась за массивной дверью из темного дерева.
Николай опустился в мягкое кожаное кресло, глядя через панорамное окно на Киев, раскинувшийся внизу, словно гигантская плата с микросхемами. Где-то там, в одном из этих серых домов, он когда-то был счастлив. Он чувствовал себя пришельцем, случайно попавшим на чужой праздник жизни.
Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Дмитрий. Он почти не изменился за эти два года: тот же лощеный костюм, та же уверенная поза, та же хищная улыбка. Только в глазах появилось что-то новое: холодная, сытая усталость человека, который получил всё, что хотел, и теперь не знает, чего желать дальше.
«Коля?» — в его голосе прозвучало искреннее удивление, быстро сменившееся насмешкой. — «Какими судьбами? Решил навестить старого друга? Посмотри на себя, до чего ты докатился».
«Я пришел вернуть это», — Николай встал и протянул ему кошелек. — «Ты обронил его возле старого кинотеатра». Дмитрий взял портмоне, небрежно заглянул внутрь, проверил наличие карт.
«Все на месте. Надо же, какая честность. Я удивлен», — он усмехнулся. — «Думал, ты первым делом побежишь по магазинам. Хотя… Куда тебе в таком виде?».
«Мне ничего не нужно от тебя», — твердо сказал Николай. «Да что ты», — Дмитрий обошел его кругом, словно оценивая диковинного зверя. — «А по-моему, тебе нужно абсолютно все. Где ты живешь, Коля? На вокзале? Или уже в теплотрассу перебрался?».
Каждое слово хлестало как удар кнутом, но Николай молчал, сжав кулаки. Он знал, на что шел, знал, что Дмитрий не упустит случая унизить его. «Ладно», — Дмитрий подошел к своему столу, открыл ящик и порылся в нем.
«За честность положена награда. Денег я тебе не дам — пропьешь или потеряешь. Но у меня есть для тебя кое-что получше», — он бросил на стол связку старых, ржавых ключей с привязанной выцветшей тряпочкой. «Что это?» — не понял Николай.
«Это ключи от моего родового гнезда. Село Забуте. Триста километров отсюда. Дом, правда, старый, разваливается, мать моя там жила, пока не…» — он запнулся, — «пока не померла. Уже лет пять там никто не живет».
«Но крыша над головой есть, и печка, если растопишь. Считай это моим царским подарком. Живи, если сможешь», — он рассмеялся, явно довольный своей жестокой шуткой. Для него это была игра, способ еще раз пнуть человека, который уже лежал на земле.
Он смотрел на Николая, ожидая реакции — гнева, мольбы, чего угодно. Но Николай молчал, глядя на ключи, лежащие на полированной поверхности стола. Село Забуте. Название отдавалось в голове глухим эхом.
Забытое место для забытого человека. Идеально. «Почему ты это делаешь?» — тихо спросил он, поднимая взгляд на Дмитрия.
«Потому что могу», — просто ответил тот, и в его голосе не было даже злости, только безграничный ледяной цинизм. — «Еще потому что мне забавно посмотреть, как ты будешь выживать в настоящей дыре. Ты, городской интеллектуал. А теперь убирайся, у меня совещание».
Николай медленно подошел к столу, взял ключи. Они были холодными и тяжелыми. Он ничего не сказал, просто повернулся и пошел к выходу.
Уже в дверях он обернулся. Дмитрий стоял у окна, глядя на город, и в его позе было что-то одинокое, почти трагическое. Человек на вершине мира, потерявший всё человеческое.
«Знаешь, Дима», — сказал Николай, и его голос прозвучал на удивление спокойно. — «Когда-то мы клялись друг другу, что не предадим. Ты нарушил клятву и получил всё. Я сдержал её и потерял всё. Посмотрим, кто из нас в итоге окажется богаче».
Он вышел, не дожидаясь ответа. В приемной фарфоровая секретарь смотрела на него с нескрываемым любопытством. В лифте он снова увидел свое отражение, но на этот раз не отвел взгляда.
В его глазах, поверх усталости и боли, проступало что-то новое. Холодная, звенящая решимость. Он поедет в это Забуте не потому, что принял подачку от Дмитрия, а потому что это был вызов.
Вызов, брошенный не столько Дмитрием, сколько самой судьбой, и он его принимал. В руке он сжимал ржавые ключи, не подозревая, что это ключи не от развалюхи в глуши, а от последней тайны его предавшего друга. Тайны, которая изменит всё.
Дорога в Забуте оказалась длиннее и мучительнее, чем Николай мог себе представить. Сначала была электричка, набитая хмурыми дачниками, потом старый, дребезжащий автобус, который полз по разбитому шоссе, останавливаясь в каждой деревне. Последние тридцать километров пришлось идти пешком, так как автобус дальше не шел.
«Забуте, конечно», — сказал водитель, высаживая его на пустынном перекрестке. — «Только туда теперь редко кто ездит. Почти все разъехались». Ноябрьское небо висело низко, серое и тяжелое, готовое в любой момент разразиться холодным дождем или мокрым снегом.
Николай шел по раскисшей проселочной дороге, утопая в грязи. Его городские ботинки давно промокли, а холод пробирал до костей. Вокруг, насколько хватало глаза, простирались унылые почерневшие поля, ни души, ни звука, кроме завывания ветра и карканья ворон.
Он чувствовал себя последним человеком на земле, идущим к краю света. В голове набатом стучали слова Дмитрия: «Живи, если сможешь». Каждое слово было пропитано ядом насмешки…
