Дмитрий был уверен, что он не сможет, что сломается, сбежит, замерзнет в этой глуши. И это осознание придавало Николаю сил — упрямых, злых сил. Он дойдет, он выживет, хотя бы для того, чтобы доказать этому сытому негодяю, что не всё в мире измеряется деньгами.
Деревня показалась внезапно, словно выросла из-под земли. Несколько покосившихся хат с заколоченными окнами, ржавый остов трактора на обочине, одинокий колодезный журавль, застывший в нелепом поклоне. Деревня-призрак.
Лишь из трубы одного дома, стоявшего чуть в стороне, вился тонкий дымок. Значит, кто-то здесь всё-таки жил. Николай сверился с клочком бумаги, на котором Дмитрий нацарапал адрес: улица Заречная, дом 7, последний по левой стороне.
Дом оказался именно таким, каким он его и представлял: вросший в землю сруб с просевшей крышей и пустыми глазницами окон, в которых ветер завывал свою тоскливую песню. Краска на стенах облупилась, крыльцо сгнило, а забор завалился, открывая заросший бурьяном двор. Зрелище было настолько удручающим, что на мгновение Николай почувствовал, как отчаяние ледяной волной накрывает его с головой.
«Зачем я здесь?» — пронеслось в голове, но отступать было некуда. Он с трудом поднялся по шатким ступеням на крыльцо. Дверь, обитая выцветшим дерматином, была заперта на массивный амбарный замок, тот самый, ключ от которого лежал у него в кармане.
Ключ нехотя повернулся в ржавом механизме, замок щелкнул. Николай потянул за ручку, дверь поддалась со стоном, словно жалуясь на то, что её потревожили после долгого сна. Он шагнул в темноту сеней, и его окутал запах запустения, сырости, мышиного помета и еще чего-то неуловимого, сладковато-пряного запаха сухих трав и старых, забытых жизней.
Пройдя в единственную комнату, он замер: здесь царил полумрак, свет едва пробивался сквозь грязные стекла. Огромная печь занимала почти половину пространства, вдоль стен — потемневшие от времени лавки, стол, пара табуретов. В углу — кровать с горой тряпья, заменявшей матрас.
Паутина свисала с потолка седыми прядями, казалось, время здесь остановилось много лет назад. Николай подошел к окну, протер стекло рукавом. Во дворе за бурьяном виднелся заброшенный сад с почерневшими стволами яблонь.
Картина полного упадка. И всё же что-то в этом доме было не так, что-то не соответствовало образу абсолютно необитаемого жилища. Он обернулся и присмотрелся.
На столе, покрытом толстым слоем пыли, стояла кружка — пустая, но без паутины внутри. Рядом лежала ложка. На печи виднелись свежие следы сажи, словно её пытались растопить не так давно.
А из-под тряпья на кровати выглядывал край одеяла — не ветхого, а вполне добротного, стеганого. Словно кто-то приходил сюда, ночевал, пытался наладить быт. Может, такие же бродяги, как он?
Николай бросил свою сумку на лавку и устало опустился рядом. Сил не было даже на то, чтобы думать. Тело ломило от холода и усталости, а в желудке было пусто.
Он достал остатки хлеба, отломил кусочек, но есть в этой промозглой темноте не хотелось. Нужно было развести огонь. Он нашел в сенях остатки дров, принес их в комнату, но растопить печь оказалось непросто.
Дрова были сырыми, а дымоход, судя по всему, забился. Едкий дым повалил в комнату, заставив его кашлять и слезиться глазами. После нескольких неудачных попыток он сдался, сел на лавку, обхватив себя руками.
Холод пробирал всё сильнее, за окном начало темнеть. Скоро ночь, первая ночь в его новом доме. Он закрыл глаза, в памяти всплыло лицо Дмитрия, его издевательская улыбка: «Живи, если сможешь».
Кажется, он проигрывал эту партию. Он засыпал, проваливаясь в тяжелое липкое забытье, когда услышал скрип. Скрипнула половица в сенях.
Николай резко открыл глаза, сердце заколотилось. Кто-то был в доме. Он затаил дыхание, вслушиваясь.
Снова скрип, уже ближе. Затем в дверном проеме показался силуэт: невысокий, сгорбленный. В руке керосиновая лампа, отбрасывающая на стены дрожащие тени.
«Кто здесь?» — раздался тихий, дребезжащий старческий голос. Николай молчал, не в силах вымолвить ни слова. Силуэт сделал шаг в комнату, свет лампы осветил лицо.
Это была старуха. Очень старая, с лицом, похожим на печеное яблоко, и выцветшими, почти прозрачными глазами. Она смотрела на него без страха, скорее, с удивлением.
«Ты кто, милок?» — повторила она. «Я…» — он запнулся. — «Меня зовут Николай. Я… хозяин этого дома».
«Хозяин?» — старуха недоверчиво покачала головой. — «У этого дома один хозяин. Митенька мой, Дмитрий. Да только он в городе большом живет, не приезжает».
Она сделала еще шаг, вглядываясь в его лицо. Свет лампы дрожал, искажая черты. И вдруг её глаза расширились, лицо преобразилось, морщины разгладились, а в глазах зажегся свет узнавания.
«Митенька…» — прошептала она, и её голос задрожал от слез. — «Сыночек… Вернулся». Она протянула к нему дрожащие руки, и Николай застыл, не в силах пошевелиться.
Мир перевернулся. Он стоял посреди заброшенного дома в глухой, вымершей деревне, а незнакомая старуха, мать его злейшего врага, назвала его сыном и плакала от счастья. Он не знал, что делать, что говорить…
