Он кратко, без лишних эмоций, пересказал ей содержание документов, закончив историей своего предательства. Ольга слушала молча, её лицо становилось всё более суровым. Когда он закончил, она долго смотрела в одну точку, потом взяла папку и начала внимательно изучать бумаги.
Она не была юристом, но годы работы фельдшером в глухой деревне научили её разбираться в людях и в документах. «Да», — сказала она наконец, откладывая папку. — «С этим он далеко не уедет. Это же готовое уголовное дело. Мошенничество в особо крупных размерах. Подделка документов. Тут на хороший срок тянет».
Она подняла на него свои ясные, проницательные глаза. «И что ты предлагаешь? Шантажировать его?». «Я предлагаю обменять это на жизнь его матери», — твердо ответил Николай. — «Я позвоню ему. Скажу, что нашел эти документы. И что они будут у меня, пока он не пришлет сюда вертолет с врачом и всем необходимым для её спасения. А потом, когда она будет в безопасности, я отдам ему эти бумаги».
«И всё?» — удивилась Ольга. — «Ты вот так просто отпустишь его? После всего, что он сделал?». «Я не сказал, что отпущу».
В глазах Николая появился холодный блеск. «Я сказал, что отдам ему эти бумаги. Оригиналы. А копии? Копии останутся у меня».
Ольга Сергеевна впервые за всё время их знакомства улыбнулась. Не просто усмехнулась, а улыбнулась по-настоящему, с уважением. «А ты не так прост, инженер», — сказала она. — «Хороший план. Только есть одна проблема. Телефон в медпункте не работает. Грозой, видать, линию повредило».
Надежда, только что вспыхнувшая в душе Николая, начала угасать. «И что? Нет другого способа связаться с городом?». «Есть», — Ольга задумалась. — «У лесника за рекой есть рация. Он по ней с базой связывается. Но до него километров десять по раскисшему лесу. И реку вброд переходить придется. Сейчас, после дождей, течение сильное, может снести».
Николай посмотрел на Анну Петровну, которая металась в бреду на кровати. Десять километров. Река. Это был риск. Огромный риск. Но другого выхода не было.
«Я пойду», — сказал он. «Один», — покачала головой Ольга, — «не дойдешь. Утонешь или в болоте завязнешь. Я с тобой пойду».
«Но как же она?» — кивнул он на старуху. «Я ей укол сделаю, снотворное. Проспит до нашего возвращения. А нам нужно торопиться».
Они быстро собрались. Ольга надела высокие резиновые сапоги, тулуп, сунула в карман фляжку со спиртом. Николай надел подаренную ею телогрейку. Перед уходом он подошел к кровати Анны Петровны.
Она на мгновение открыла глаза, и в них промелькнуло узнавание, но не его, а кого-то другого. «Коля», — прошептала она, — «береги Митеньку. Он хороший, просто запутался».
Сердце Николая пропустило удар. Она перепутала его с ним самим, с тем мальчиком, которым он был когда-то. «Я сберегу», — пообещал он, сам не зная кому, ей или своему прошлому.
Путь через лес был настоящим испытанием. Они шли по колено в грязи, цепляясь за ветки, перепрыгивая через поваленные деревья. Дождь снова начал накрапывать, холодный, противный.
Николай чувствовал, как силы покидают его: годы недоедания и жизни на улице давали о себе знать. Но Ольга шла вперед уверенно, как танк, не обращая внимания на трудности. Река оказалась шире и быстрее, чем он думал.
Ледяная вода обжигала ноги, течение сбивало с ног. В какой-то момент он поскользнулся на камне и начал падать. Ольга успела подхватить его, удержала своей крепкой рукой.
«Держись, инженер!» — крикнула она, перекрывая шум воды. — «Не время раскисать». Они выбрались на другой берег, мокрые, замерзшие, обессиленные.
Дом лесника показался среди деревьев как спасительный маяк. Сам лесник, угрюмый бородатый мужик по имени Тарас, выслушал их с недоверием, но рацией воспользоваться дал. Николай взял в руки микрофон, сердце колотилось.
Он назвал номер офиса Дмитрия, который помнил наизусть. Ему ответила та самая фарфоровая секретарь. «Соедините меня с Орловым. Немедленно. Скажите, это по поводу его матери».
После долгой паузы в трубке раздался знакомый голос Дмитрия, раздраженный и холодный: «Я слушаю». «Дмитрий». «Это я. Николай».
На том конце провода повисла тишина. «Твоя мать умирает», — без предисловий сказал Николай. — «У неё пневмония. Ей нужен врач, антибиотики, вертолет».
«Что за бред?» — голос Дмитрия дрогнул. — «Моя мать умерла пять лет назад». «Она жива. Она здесь, в твоем доме в Забутом. И если ты немедленно не пришлешь помощь, она умрет по-настоящему. И это будет на твоей совести».
Он сделал паузу, давая Дмитрию осознать услышанное. «И еще одно. Я нашел кое-какие бумаги на чердаке. Думаю, они тебя заинтересуют. Черновик твоего гениального плана по моему устранению».
Снова тишина, но на этот раз звенящая, полная ужаса. «Что ты хочешь?» — наконец выдавил Дмитрий. «Я хочу, чтобы через три часа здесь был вертолет с лучшим врачом и всем необходимым. Когда твоя мать будет в безопасности, я отдам тебе оригиналы. А до тех пор они останутся у меня. Решай, Дмитрий. Жизнь твоей матери или твоя свобода».
«Время пошло». Николай положил микрофон. Руки его дрожали.
Он посмотрел на Ольгу. Она кивнула. В её глазах было одобрение. Теперь оставалось только ждать. И надеяться, что в душе Дмитрия осталось хоть что-то человеческое.
Обратная дорога показалась Николаю и длиннее, и короче одновременно. Длиннее, потому что каждый шаг отдавался болью в натруженных мышцах, а холод пробирал до самых костей. Короче, потому что мысли его летели вперед, обгоняя время.
Прилетит или не прилетит? Что перевесит в душе Дмитрия? Страх перед разоблачением или циничное безразличие к судьбе матери, которую он давно вычеркнул из своей жизни?
Николай пытался вспомнить Дмитрия-мальчика, того, кто плакал, когда у него умерла собака, того, кто делился последним яблоком. Неужели от того мальчика ничего не осталось? Ольга шла молча, погруженная в свои думы….
