Лишь однажды, когда они остановились на привал, чтобы выпить из фляжки обжигающего спирта, она сказала: «Ты правильно сделал, что не стал мстить сразу. Жизнь матери — это неразменная монета. Сначала спасем Анну Петровну, а потом уже будем со счетами разбираться». Её слова укрепили его в правильности принятого решения.
Он боролся не за себя, он боролся за жизнь беспомощной женщины, которая волею судьбы стала ему почти родной. Они вернулись в деревню, когда уже начало смеркаться. Николай издалека увидел свет в окнах дома Анны Петровны, и сердце его тревожно сжалось.
Он ускорил шаг, почти побежал. Ворвавшись в дом, он застыл на пороге. Анна Петровна лежала в кровати, укрытая теплым одеялом.
Рядом с ней сидел Семеныч, тот самый старик-пьяница, и тихо читал ей вслух потрепанный томик Шевченко. «О, вернулись!» — сказал он, поднимая на них свои хитрые глазки. — «А мы тут культурную программу устроили. Ольга Сергеевна просила присмотреть. Вот я и…».
Николай бросился к кровати. Лоб старухи был горячим, но дыхание казалось ровнее. «Как она?». «Да потихоньку», — вздохнул Семеныч. — «То в жар, то в холод. Бредит всё. Просила сказку почитать. А я, кроме Шевченко, ничего и не знаю наизусть».
В этот момент над деревней раздался нарастающий гул. Звук был незнакомым, чужеродным в этой деревенской тишине. Все замерли, прислушиваясь.
Гул становился всё громче. «Вертолет!» — выдохнула Ольга, бросаясь к окну. Над полем за околицей зависла темная махина. Прожектор выхватил из темноты пятачок земли.
Николай и Ольга переглянулись. Успели. Через несколько минут в дом вошли трое: двое мужчин в форме спасателей и врач, пожилой, седовласый, с лицом, на котором было написано спокойствие и уверенность.
«Где больная?» — коротко спросил он. Ольга быстро ввела его в курс дела. Врач осмотрел Анну Петровну, сделал укол, распорядился готовить её к транспортировке. Всё происходило быстро, четко, профессионально.
Николай стоял в стороне, чувствуя себя лишним. Эти люди из другого мира, мира технологий и больших скоростей, вторглись в его тихую заводь, нарушив её покой. Но это было вторжение во спасение.
Когда Анну Петровну, укутанную в одеяло, уложили на носилки, она на мгновение пришла в себя и открыла глаза. Её взгляд нашел Николая в толпе. «Митенька», — прошептала она. — «Ты не уезжай больше. Обещай».
«Не уеду, мама. Я буду рядом», — ответил он, сжимая её сухую горячую руку. Вертолет унес её, растворившись в ночном небе. Николай еще долго стоял на крыльце, глядя ему вслед.
В душе была пустота. Дом, который за эти недели стал для него убежищем, снова опустел. «Ну что, инженер?» — голос Ольги вывел его из оцепенения. — «Первая часть плана выполнена. Что дальше?».
Николай вернулся в дом, достал из тайника папку с документами. Он знал, что должен делать. Он не мог позволить Дмитрию и дальше разрушать чужие жизни, не после того, как он увидел, во что превратилась жизнь его матери.
«Завтра я еду в город», — сказал он. «Один?». «Нет. Мне понадобится твоя помощь».
«И помощь твоего двоюродного брата-юриста». На лице Ольги снова появилась та самая улыбка уважения. «С удовольствием», — кивнула она. — «Давно пора этому городскому хлыщу хвост прищемить».
Осознание того, что он сделал, пришло к Дмитрию не сразу. Сначала, после звонка Николая, был шок. Мать жива.
Эта новость, которая должна была бы обрадовать, вызвала у него панику. Жива — значит свидетель. Свидетель его предательства, его лжи.
А потом — документы. Те самые черновики, которые он в спешке побросал в старый ящик на чердаке, когда они переезжали из того дома. Он был уверен, что они давно сгнили, превратились в пыль.
Страх заставил его действовать. Он поднял все свои связи, нашел вертолет, лучшего врача. Он спасал не мать, он спасал себя.
Но когда вертолет приземлился на крыше элитной клиники, когда он увидел её, свою мать, на носилках — старую, больную, без сознания — что-то в нем дрогнуло. Он смотрел на её морщинистое лицо и вспоминал её руки, пахнущие пирогами, её тихие колыбельные, её безграничную любовь. И впервые за долгие годы почувствовал укол совести. Острый, как игла.
Он сидел в коридоре клиники, пока врачи боролись за её жизнь. Мысли путались. Николай. Откуда он взялся? Зачем судьба свела их снова?
Он ненавидел его за то, что тот всё еще был таким, каким они были когда-то: честным, принципиальным, неспособным на подлость. И в то же время какая-то часть его души тянулась к этому человеку, как к последнему напоминанию о том, кем он, Дмитрий, мог бы стать, но не стал.
Врач вышел из реанимации под утро. «Кризис миновал. Состояние тяжелое, но стабильное. Мы её вытащим». Дмитрий почувствовал облегчение, но оно было недолгим.
Теперь нужно было решать проблему с Николаем. С документами. Он вернулся в свой пустой холодный пентхаус и налил себе виски. Нужно было ехать в Забуте. Самому. Разбираться.
Он должен был забрать эти бумаги любой ценой. И заставить Николая замолчать. Навсегда. Эта мысль, холодная и острая, не испугала его.
Он давно перешел черту, за которой человеческая жизнь перестает быть ценностью. Он смотрел на свое отражение в темном окне и видел незнакомца с холодными пустыми глазами. И этот незнакомец был готов на всё, чтобы сохранить свою империю, построенную на лжи и предательстве.
Дорога в Забуте на этот раз показалась Дмитрию бесконечной. Он сидел на заднем сиденье своего черного внедорожника. За рулем был его личный водитель и по совместительству начальник службы безопасности, бывший спецназовец по имени Антон. Человек, решавший любые проблемы своего шефа, не задавая лишних вопросов.
Дмитрий смотрел на унылый пейзаж за окном и пытался выстроить план действий. Просто приехать и забрать бумаги? Николай не отдаст. Угрожать?
После того, что он сделал для его матери, угрозы будут выглядеть жалко. Предложить деньги? Это было бы проще всего, но что-то подсказывало Дмитрию, что Николай не тот человек, которого можно купить. Значит, остается только сила.
«Антон», — сказал он, нарушая молчание. — «Когда приедем, ты останешься в машине. Я пойду один. Но будь наготове. Если я не выйду через полчаса или если что-то пойдет не так, ты знаешь, что делать».
«Сделаем, Дмитрий Игоревич», — ровным голосом ответил Антон, бросив на шефа короткий взгляд в зеркало заднего вида. Когда они въехали в Забуте, Дмитрий почувствовал, как что-то сжалось внутри. Деревня его детства.
Здесь он провел лучшие годы своей жизни. Вот старая школа, где они с Колей сидели за одной партой. Вот речка, где они ловили пескарей. Вот дом, где он родился и вырос.
Он не был здесь больше десяти лет, и сейчас, глядя на покосившиеся хаты и пустые улицы, он не чувствовал ничего, кроме раздражения. Прошлое было для него обузой, от которой он хотел избавиться.
Машина остановилась у дома. Его дома. Он выглядел иначе, чем в его воспоминаниях. Более обжитым, более крепким. Крыша была подлатана, в окнах стояли новые стекла, а из трубы вился дымок.
Дмитрий вышел из машины. Воздух был чистым и холодным. Он сделал несколько шагов и остановился у калитки. Что он собирается сказать? Что он чувствует?
