Его жадные родственники уже делили наследство у его постели, считая его безнадежным. Они замолчали, когда в палату вошла женщина с ребенком и бросила на стол старый тест на беременность.
Воздух в ВИП-палате, до этого густой от запаха антисептика и дорогих духов его невестки, вдруг стал плотным и звенящим. Виктор, младший брат Алексея, брезгливо отстранился от прикроватной тумбочки, на которой теперь лежал выцветший пластиковый прямоугольник с двумя тусклыми полосками.
Его жена Марина издала тихий возмущенный вздох, похожий на шипение. Единственным звуком, нарушавшим тишину, оставался монотонный писк аппарата, отмерявшего удары сердца, которое, по их мнению, вот-вот должно было остановиться. Алексей всё слышал.
Он был заперт в собственном теле, в вязкой темной пустоте, где единственным окном в мир были звуки. Голос брата, скользкий и деловой, обсуждавший продажу его активов. Шуршание бумаг, которые тот принес на подпись нотариусу, чтобы объявить его недееспособным.
А теперь этот новый звук. Тихий, испуганный вдох незнакомой женщины и тоненький, едва слышный голосок ребенка. Сознание, которое до этого было лишь точкой боли, вспыхнуло, пытаясь пробиться сквозь паралич.
Он не мог вспомнить её лицо, но что-то в запахе её дешевого пальто, смешанном с запахом озона после дождя и едва уловимым ароматом ромашкового шампуня, царапнуло его память.
— Что это за цирк? Охрана! — наконец выдавил из себя Виктор, его лицо исказилось от ярости. Он сделал шаг к женщине, намеренно вторгаясь в её личное пространство. — Вы кто такая? Что вам здесь нужно? Убирайтесь, или я вызову полицию!
Его голос был наточен как бритва. Марина, его жена, уже тянулась к своему телефону, её пальцы с идеальным маникюром порхали над экраном. Она смотрела на пришедшую так, будто та была грязным пятном на их безупречном плане.
Женщина не отступила, она лишь крепче сжала маленькую ручку девочки, которая пряталась за её ногой.
— Я пришла не к вам, — её голос был тихим, но твердым, как сталь.
Она подняла глаза, и её взгляд был направлен не на Виктора, а прямо на Алексея, на его неподвижное лицо.
— Я пришла, чтобы его дочь попрощалась с ним.
Каждое слово было камнем, брошенным в затхлое болото алчности. Дочь. Это слово взорвалось в парализованном сознании Алексея, разлетевшись на тысячи осколков. Воспоминание, которое он похоронил семь лет назад, вырвалось наружу. Алена.
— Какая еще дочь? Ты аферистка! — взвизгнул Виктор. Он схватил со столика тест на беременность и швырнул его в сторону мусорного ведра. Пластик ударился о стену с жалким стуком. — У моего брата нет никаких детей! Он бы мне сказал. Охрана, я кому говорю? Выведите эту попрошайку!
Он был в шаге от того, чтобы схватить Алену за руку, и этот жест, полный животной агрессии, заставил Алексея бороться. Он кричал, как если бы это кричала его дочь. Он кричал внутри себя, посылая импульсы к мышцам, но тело не слушалось. Бессильная ярость была раскаленным металлом, который заливали ему в вены.
Внутренний крик был настолько сильным, что на мгновение ему показалось, будто его палец дернулся. Это была иллюзия, самообман отчаявшегося разума. Он видел перед внутренним взором лицо Алены семь лет назад: заплаканное, растерянное, когда он совал ей в руки конверт с деньгами.
«Этого хватит на всё, не ищи меня», — бросил он тогда, разворачиваясь и уходя к своей блестящей карьере, к своему будущему, в котором не было места для провинциальной девчонки и её проблем. И вот теперь она здесь. Не просит, не умоляет — она пришла с его дочерью.
Дверь палаты распахнулась, и на пороге появились два крепких охранника в форме…
