Лето 2024 года прошло в привычном, размеренном ритме зоны. Василий безропотно трудился в душном швейном цеху, жил строго по установленному распорядку и не давал администрации ни малейшего повода для придирок. Оставшийся год — это сущий пустяк для человека, проведшего за решеткой не один десяток лет. Он просто вычеркивал дни из календаря, точно зная, что через триста шестьдесят пять восходов солнца его ждет долгожданная, настоящая свобода.
Алена продолжала преданно навещать его каждый месяц, используя свое право на официальные краткосрочные свидания. Во время этих встреч они сидели друг напротив друга, разделенные широким столом, и вели негромкие разговоры. Она увлеченно рассказывала ему о нюансах своей нелегкой работы, а он внимательно слушал, изредка кивая седой головой, и неизменно интересовался, не смеет ли кто-нибудь из арестантов беспокоить ее. Девушка всегда отрицательно качала головой, с улыбкой уверяя его, что в больнице царит абсолютный покой и порядок.
Василий и сам видел, что после того памятного, кровавого урока все без исключения обитатели зоны относятся к молодой медсестре с подчеркнутым, почти благоговейным уважением и величайшей осторожностью. Известие о том, что эта хрупкая девушка находится под личной, бескомпромиссной защитой столь авторитетного вора в законе, разлетелось по всем баракам со скоростью звука. Теперь даже самые отмороженные уголовники боялись не то что сказать ей грубое слово, но и просто бросить в ее сторону лишний, сальный взгляд.
С приходом золотой осени в колонии произошли некоторые кадровые изменения. В октябре избитых Леда и Днепра спешным этапом перевели отбывать дальнейшее наказание в совершенно другую исправительную колонию. По официальной, бумажной версии этот перевод состоялся по их собственной слезной просьбе ради обеспечения личной безопасности. Неофициально же это было категоричным решением начальника колонии, который справедливо рассудил, что держать в одной закрытой зоне жестоко искалеченных блатных и их не менее жестокого палача — это затея крайне взрывоопасная и чреватая новыми кровавыми последствиями.
Узнав об их спешном переводе, Василий лишь равнодушно пожал плечами, не проявив ни малейшего интереса. Дальнейшая судьба этих отбросов совершенно его не волновала, главной его целью было то, что они получили свой жестокий урок на всю жизнь. Суровая зима тянулась долго и мучительно. Наступили холодные декабрь, затем январь и февраль уже 2025 года. Стояли трескучие морозы, а ветхие деревянные бараки отапливались из рук вон плохо, не спасая от леденящей стужи. Однако Василий практически не болел, так как его богатырское здоровье было надежно закалено долгими десятилетиями тюремной жизни.
Его дни протекали в бесконечном круговороте рутины: монотонная работа, скудная еда и короткий сон. Удушающее однообразие больше не давило на его психику, так как он давно свыкся с этим порядком вещей. И вот, в марте 2025 года, Алена пришла на очередное свидание с радостной, долгожданной новостью. Глаза девушки светились от счастья, когда она сообщила, что наконец-то написала официальное заявление об увольнении по собственному желанию из мрачной тюремной больницы.
Ее последний рабочий день выпадал на самый конец июня, так что к моменту его официального освобождения она уже будет абсолютно свободна от опостылевшей работы и готова к переменам. Василий горячо одобрил этот долгожданный шаг, назвав его единственно правильным решением. В конце концов, жестокая зона — это категорически не то место, где должна проводить свои лучшие годы молодая и перспективная девушка. Три года изматывающего труда в этих застенках — это более чем достаточный жизненный опыт для нее.
Оставшееся время свидания они посвятили детальному обсуждению своих грандиозных планов на совместное будущее. Алена с энтузиазмом предложила навсегда уехать из опостылевшего Харькова, и Василий полностью разделил ее мнение. Этот город был слишком тесно связан в их памяти с тяжелым прошлым, невыносимой душевной болью и горькими потерями близких людей. Им жизненно необходимо было перевернуть эту мрачную страницу и начать свою жизнь с абсолютно чистого листа. На семейном совете было принято единогласное решение перебраться в Николаев — крупный южный город с мягким климатом, расположенный неподалеку от моря.
Они распланировали все до мелочей: по приезду Алена без труда найдет работу медсестрой в любой приличной городской поликлинике, а Василий устроится на какую-нибудь тихую, не требующую квалификации работу, например, ночным сторожем на складе или обычным грузчиком. Для него самым главным условием была чистая, спокойная жизнь, без малейшего намека на криминал и вечные разборки. Весенние месяцы апрель и май, а затем и первый месяц лета июнь пролетели со скоростью курьерского поезда.
Как известно любому сидельцу, самые последние недели перед долгожданным освобождением всегда несутся быстрее всего. В этот период Василий планомерно завершал все свои дела на территории зоны: он тепло прощался со старыми, проверенными корешами и передавал свой богатый жизненный опыт молодой поросли, наставляя их на путь истинный. Смотрящий Красный, испытывая глубокое уважение к уходящему товарищу, организовал в его честь скромные, чисто зэковские проводы.
В бараке был накрыт импровизированный стол с горячим чаем и лучшими продуктами из передач, а собравшиеся вели тихие, душевные разговоры о суровой жизни и превратностях судьбы. В конце этого застолья Красный поднял кружку с чифиром и торжественно произнес: «Слушай сюда, Коваль. Ты — настоящий, правильный вор, и таких, как ты, в нашем мире остались единицы. Я желаю тебе крепко держаться на воле и никогда больше не возвращаться в эти проклятые стены». Василий лишь скупо кивнул в ответ, ведь в его планы совершенно не входило возвращение за решетку.
Наступил долгожданный день — первое июля 2025 года. Утро выдалось на удивление ясным, а летнее солнце светило ярко и приветливо, словно предвещая добрые перемены. С самого утра Василия вызвали в кабинет к начальнику исправительной колонии, где он поставил свою размашистую подпись на официальных документах об освобождении. Ему выдали его гражданскую одежду, аккуратно сложенную на складе: потертые, но крепкие джинсы, простую клетчатую рубашку и легкую куртку. Переодевшись в непривычную после робы одежду, он быстро собрал свои немногочисленные пожитки в небольшую дорожную сумку.
В этой сумке не было ничего ценного: только стопка аккуратно перевязанных писем от Алены, пачка старых фотографий и пара сменного белья. Ровно в десять часов утра тяжелые, скрипучие ворота колонии ИК-29 медленно распахнулись, выпуская своего знаменитого узника. Василий Коваленко сделал первый, неуверенный шаг и оказался на настоящей свободе. В свои пятьдесят девять лет это был седой как лунь мужчина с прямой, не сломленной годами спиной и жестким, проницательным взглядом.
За его плечами остался колоссальный багаж: более тридцати лет, проведенных в тюремных камерах, семь тяжелых ходок и целая жизнь, прожитая в строгом соответствии с криминальными понятиями. А впереди его ждала пугающая, но такая манящая своей новизной свобода. У самых ворот его с нетерпением ожидала Алена. Девушка была одета в легкое светлое платье, ее длинные волосы были распущены по плечам, а в глазах читалось абсолютное, безграничное счастье.
Как только она увидела выходящего Василия, ее лицо озарилось широкой, искренней улыбкой, и она со всех ног бросилась ему навстречу, заключив его в крепкие, родственные объятия. Коваль обнял ее в ответ, зарывшись лицом в ее волосы, и в этот волшебный момент он физически ощутил, как многолетнее, свинцовое напряжение навсегда покидает его уставшее тело. Дочь его покойного брата стояла рядом с ним, она была абсолютно здорова, находилась в полной безопасности и светилась от счастья. Это означало лишь одно: его святая клятва была выполнена от начала и до конца.
«Дядя Вася, теперь вы по-настоящему свободны», — произнесла она, слегка отстранившись и заглянув в его влажные от нахлынувших эмоций глаза. Да, теперь он был свободен навсегда, без каких-либо оговорок и условностей. Взявшись за руки, они неспешно пошли к припаркованному неподалеку автомобилю. Это была старенькая, видавшая виды «Лада», которую практичная Алена приобрела за свои сбережения всего за месяц до его освобождения. Загрузив вещи в багажник, они сели в салон и тронулись в путь, навсегда оставляя позади мрачные стены колонии.
Харьков с его тяжелыми воспоминаниями стремительно удалялся в зеркале заднего вида, а впереди их ждала длинная дорога на теплый юг, в город Николаев, навстречу совершенно новой, неизведанной жизни. Во время этого путешествия они разговаривали не так уж много, наслаждаясь самим фактом своего единения и предвкушением грядущих перемен. Алена с гордостью рассказала, что уже успела дистанционно снять для них скромную, но уютную однокомнатную квартиру в тихом районе Николаева…
