Ровно в половине восьмого входная дверь внезапно с грохотом распахнулась настежь. В помещение стремительно ворвались трое крепких бойцов в черных масках, вооруженные автоматами Калашникова, направленными прямо на гостей из Харькова. Василий и Богдан рефлекторно вскочили на ноги, их руки инстинктивно дернулись к спрятанным под куртками пистолетам, но черные дула автоматов уже смотрели им прямо в грудь. Поляк вальяжно откинулся на спинку скрипучего стула и зловеще усмехнулся. «Сиди ровно, Коваль, наши переговоры официально окончены», — произнес он с издевкой.
«Китайский товар останется нашим, и компенсацию мы с вас тоже получим. А ты сейчас поедешь с нами и посидишь в подвале, пока твои харьковские братки не выполнят все мои условия», — резюмировал одессит. Это была классическая, тщательно спланированная засада и чистая подстава, нарушающая все воровские законы. Коваль до скрежета стиснул зубы, его мозг лихорадочно просчитывал возможные варианты спасения. Он понимал, что их вряд ли убьют прямо сейчас — это вызвало бы слишком громкий резонанс в криминальном мире.
План врагов был очевиден: захватить их в заложники, надежно спрятать и использовать для жесткого финансового торга. Но для вора в законе подобный плен означал несмываемое унижение и сокрушительный удар по с таким трудом заработанному авторитету. Однако Богдан оценивал критическую ситуацию совершенно иначе. С невероятной резкостью он выхватил свой пистолет и без раздумий выстрелил в грудь ближайшему боевику с автоматом. Пуля угодила точно в плечо нападавшего, тот истошно завопил, а его палец судорожно нажал на спусковой крючок, прошив дощатый потолок длинной очередью.
Оставшиеся двое стрелков мгновенно переключили свое внимание на Богдана. Воспользовавшись заминкой, Василий пулей рванул к спасительной двери, пока друг прикрывал его отход. Раздались еще два оглушительных выстрела, и Поляк со Сторожем в панике повалились на грязный пол, спасаясь от шальных пуль. Друзья выскочили из душного коттеджа в морозную темноту ночи, слыша за спинами яростные крики и топот ног. Они изо всех сил бежали к оставленной неподалеку машине, их спасение казалось вопросом нескольких секунд.
Богдан бежал чуть впереди, прокладывая путь в глубоком снегу, а Василий тяжело дышал у него за спиной. Внезапно тишину леса разорвала длинная автоматная очередь. Коваль почувствовал мощный тупой толчок в спину, словно его ударили кувалдой, и плашмя рухнул лицом в холодный сугроб. В первые секунды он даже не смог осознать, смертельно ли он ранен или просто сбит с ног. Преодолевая шок, он попытался приподняться на локтях. Увидев падение друга, Богдан резко развернулся, подбежал к нему, мертвой хваткой вцепился в воротник кожаной куртки и волоком потащил Василия к спасительному автомобилю.
В темноте сверкнула еще одна вспышка выстрела. Тело Богдана неестественно дернулось от попадания свинца, но его железная хватка не ослабла ни на секунду. Невероятным усилием воли он дотащил Коваля до «шестерки», распахнул заднюю дверь и буквально втолкнул раненого друга в салон. Затем он сам запрыгнул на водительское сиденье и трясущимися руками завел двигатель лишь с третьей попытки. Машина с пробуксовкой рванула с места, раскидывая колесами снежную кашу.
Свистящие пули градом застучали по металлическому кузову, а заднее стекло разлетелось на тысячи мелких осколков, осыпав салон. Богдан вдавил педаль газа в пол, и старенькие «Жигули» на огромной скорости понеслись прочь по узкой лесной дороге. Проехав около километра и оторвавшись от преследования, Василий с трудом принял сидячее положение и ощупал свою спину. Его прочная куртка была разорвана в клочья, но тело чудом осталось целым — автоматная пуля прошла по касательной, задев лишь плотную ткань и оставив глубокую ссадину. Это было невероятное везение.
Он с облегчением выдохнул и повернулся к водительскому креслу. Богдан сидел неестественно ссутулившись, намертво вцепившись правой рукой в руль, а левой крепко зажимая свой бок. Сквозь его сведенные пальцы толчками сочилась густая, темная кровь, заливая одежду. «Богдан, братик, да ты ранен!» — в ужасе воскликнул Коваль. «Ничего страшного, прорвемся, доедем», — ответил Шевченко хриплым, срывающимся голосом, хотя его лицо стало белым как мел.
Василию хватило одного взгляда, чтобы понять всю тяжесть ситуации — это была далеко не легкая царапина, а тяжелое огнестрельное ранение. Богдан продолжал управлять несущимся автомобилем одной рукой, в то время как кровь непрерывными каплями падала на сиденье и растекалась по резиновому коврику. Мужчина дышал крайне тяжело, со свистом втягивая морозный воздух через плотно сжатые зубы. «Тормози, давай я сяду за руль!» — потребовал Коваль. «Все нормально, я сам дотяну», — упрямо прохрипел раненый друг.
Однако спустя примерно десять километров Богдан окончательно обессилел и плавно свернул на заснеженную обочину трассы. Машина остановилась, и его отяжелевшая голова безвольно упала на рулевое колесо. Василий пулей выскочил из салона, обежал автомобиль и распахнул водительскую дверь. Тело Богдана мягко сползло прямо в его подставленные руки. Плотная куртка Шевченко насквозь пропиталась липкой кровью — пуля вошла глубоко в левый бок, повредив внутренние органы.
«Держись, родной, не смей сдаваться, сейчас я мигом довезу тебя до больницы, врачи обязательно спасут!» — отчаянно закричал Василий, пытаясь зажать страшную рану. Богдан с трудом приоткрыл потускневшие глаза, посмотрел в лицо Коваля и попытался слабо, ободряюще улыбнуться. «Не успеешь довезти, братик, я сам все понимаю… Послушай меня внимательно: Оксана, моя маленькая Аленка… Позаботься о них, умоляю, дай мне свое слово», — прошептал умирающий авторитет. «Клянусь тебе, слово даю! Только ты держись, не отключайся!» — взмолился Василий.
«Дай мне слово по-настоящему, как вор и как брат. Аленка — это моя родная кровь. Отныне ты будешь для нее вместо меня», — произнес Богдан, тратя на эти слова свои последние силы. Коваль изо всех сил сжал холодеющую руку друга. «Клянусь своей жизнью, буду оберегать ее как свою родную дочь», — твердо ответил законник. Услышав это, Богдан еле заметно кивнул и с облегчением выдохнул воздух из пробитых легких. Его глаза медленно закрылись, а прерывистое дыхание остановилось навсегда.
Василий остался сидеть на заснеженной обочине безлюдной трассы, бережно удерживая на руках тело своего самого близкого человека. Вокруг крупными хлопьями падал пушистый снег, и стояла звенящая, мертвая тишина. В душе жесткого криминального авторитета образовалась гигантская ледяная пустота. Впервые за многие годы суровой жизни он ощутил в уголках глаз нечто, подозрительно напоминающее слезы. Однако он так и не заплакал — настоящие воры не проливают слез, но в его горле застрял тяжелый, не проглатываемый ком боли.
Он перенес тело друга на заднее сиденье и в гробовом молчании довез его до Харькова. Похороны авторитета организовали через три дня, соблюдая все криминальные традиции. Вдова Оксана билась в истерике и безутешно рыдала над открытым гробом мужа. Маленькая Аленка испуганно цеплялась за подол материнской юбки, в силу своего возраста совершенно не осознавая всей трагичности происходящего. Василий неподвижно стоял в стороне, напоминая изваяние из серого гранита. Когда массивный гроб начали опускать в промерзшую землю кладбища, он подошел к самому краю свежей могилы.
Наклонившись так, чтобы его слова слышала только сырая земля и душа покойного, он тихо повторил свою страшную клятву. «Спи спокойно, Богдан. Я пообещал тебе, и я обязательно все исполню. Твоя Аленка отныне станет моей дочерью», — произнес он. Это было нерушимое слово вора в законе. С той самой трагической минуты Василий Коваленко полностью взял на свои плечи бремя ответственности за благополучие семьи погибшего Богдана Шевченко, воспринимая это как свой самый священный жизненный долг.
На следующий день после тяжелых похорон Коваль приехал в гости к Оксане. Она открыла дверь своей панельной квартиры на первом этаже, встретив его покрасневшими от слез глазами и опухшим от горя лицом. Маленькая Алена мирно спала в своей коляске, стоявшей в тесной прихожей. Василий по-хозяйски прошел на маленькую кухню и сел за стол напротив безутешной вдовы. Он заговорил негромким, но предельно деловым тоном, не терпящим возражений.
«Послушай меня, Оксана. Я дал Богдану крепкое слово, что буду вам помогать. Деньги, продукты, любые проблемы — просто говори мне. Когда Аленка подрастет и пойдет учиться, я полностью обеспечу ее будущее. Отныне это моя святая обязанность», — заявил авторитет. Женщина покорно кивнула, даже не поднимая полных слез глаз. Ее голос заметно дрожал, когда она отвечала: «Спасибо тебе огромное, Вася. Я верю, что ты нас не оставишь в беде». Ее покойный муж часто повторял, что Коваль — это человек, чье слово крепче стали.
С того дня Василий начал систематически заботиться о семье погибшего друга. Каждую неделю он выделял им солидную сумму денег, передавая конверты через своих надежных подручных или привозя их лично. Это были не сказочные богатства, но средств вполне хватало для того, чтобы вдова с ребенком ни в чем не нуждались. Благодаря этой поддержке Оксана могла не выходить на тяжелую работу и все свое время посвящать воспитанию дочери. Аленка росла здоровым, жизнерадостным и смышленым ребенком, не зная нужды.
Коваль заходил к ним в гости нечасто, стараясь не привлекать лишнего внимания к семье, но делал это с завидной регулярностью. Он молчаливо наблюдал за тем, как девочка сначала учится ползать, затем делает свои первые неуверенные шаги и начинает произносить забавные детские слова. В эти редкие моменты суровый криминальный лидер ощущал в груди странную, совершенно непривычную для его жесткого сердца теплоту. Но он постоянно напоминал себе, что это не сентиментальность, а исполнение священного долга перед названым братом. Что же касается войны с одесскими беспредельщиками, то она завершилась весьма стремительно.
После той подлой засады в лесу Виктор Поляк обоснованно решил, что харьковский законник ответит ему с максимальной жестокостью. И его опасения полностью подтвердились. Коваль лично спланировал и организовал серию сокрушительных ударов по бизнесу врага: дотла сгорели еще два важных склада с товаром, в воздух взлетела дорогая иномарка Сторожа, а трое ключевых сборщиков наличности оказались в реанимации с тяжелыми переломами. Понеся колоссальные убытки, Поляк был вынужден унизительно запросить перемирия, обратившись к нейтральным третейским судьям криминального мира.
Масштабная примирительная сходка состоялась на нейтральной территории в городе Днепр. Авторитеты сумели достичь хрупкого консенсуса: каждая группировка обязалась работать строго в границах своего региона, потоки контрабанды были четко разделены, а все прошлые кровавые обиды официально объявлялись забытыми. Однако лично Василий ничего не забыл и не простил, ведь из-за алчности одесситов погиб его самый близкий друг. Наступили нулевые годы, принесшие с собой новые правила игры.
Коваль продолжал заниматься своими привычными делами: обеспечивал крышу крупным коммерсантам, контролировал теневой обнал и получал стабильную долю с нелегальных казино, разбросанных по всему Харькову. Город стремительно менял свой облик, а вместе с ним трансформировалась и организованная преступность. На арену выходили новые люди — молодые, голодные до денег и власти отморозки, не признающие никаких старых воровских понятий. Представители старой криминальной гвардии еще держали свои позиции, но в воздухе отчетливо витало ощущение неумолимо меняющейся эпохи.
Василий оставался верен своим принципам и законам, но интуитивно понимал, что его свободная жизнь вряд ли продлится слишком долго. Правило для всех настоящих воров оставалось неизменным: тюремные нары — это лишь вопрос времени. И вот, весной 2001 года, за ним снова пришли. Правоохранители устроили масштабную и хорошо спланированную облаву на разветвленную преступную сеть, специализировавшуюся на перегоне и легализации угнанных элитных автомобилей.
Сотрудники оперативно-розыскных структур сработали безупречно: долгие месяцы прослушки телефонных разговоров, наружное наблюдение и молниеносные задержания. В ходе спецоперации оперативники взяли сразу семерых ключевых фигурантов дела. Василию Коваленко предъявили тяжелое обвинение в организации преступного сообщества и незаконном хранении огнестрельного оружия. Судебный процесс был показательным и завершился всего за полгода.
Приговор оказался ожидаемо суровым — суд назначил авторитету семь лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Коваль выслушал этот вердикт стоя, с абсолютно непроницаемым лицом, не выказав ни капли эмоций. Он давно был морально готов к такому исходу и не питал никаких иллюзий. Для отбывания срока его отправили спецэтапом в Харьковскую область, в исправительную колонию ИК-29, расположенную неподалеку от небольшого поселка….
