Когда немногочисленные провожающие покинули кладбище, девушка повернулась к своему опекуну. «Дядя Вася, вот теперь я осталась на белом свете совсем одна», — с горечью произнесла она. «Это неправда. У тебя есть я. Запомни: пока я топчу эту землю, ты никогда не будешь одинока», — уверенно ответил авторитет. Эти слова сломали внутренний барьер девушки: она порывисто прижалась к его груди и горько разрыдалась, впервые дав волю накопившимся эмоциям за все эти страшные дни. Василий неловко обнял ее в ответ и молча стоял, физически ощущая всю тяжесть колоссальной ответственности, которая легла на его плечи.
С этой минуты судьба Алены полностью и безраздельно находилась в его загрубевших руках. Она была единственным живым напоминанием о его лучшем друге Богдане. После тяжелых похорон Василий приложил все усилия, чтобы помочь девушке справиться с депрессией и вернуться к прерванной учебе. Алена нашла в себе силы успешно восстановиться в медицинском училище и весной 2014 года наконец-то получила долгожданный диплом квалифицированной медсестры. На тот момент ей исполнилось полных восемнадцать лет, и она была готова к самостоятельной жизни.
Она сразу же устроилась работать по специальности в хирургическое отделение крупной городской больницы Харькова. Девушка трудилась очень старательно, брала дополнительные ночные дежурства и никогда не жаловалась на тяжелые условия работы. В качестве жилья она сняла скромную комнатку в ведомственном общежитии, расположенном прямо на территории больничного комплекса. Коваль по привычке продолжал ежемесячно передавать ей деньги на расходы, но Алена брала лишь малую часть суммы, гордо заявляя, что ей вполне хватает собственной зарплаты медсестры.
Их личные встречи стали происходить довольно редко, примерно раз в один-два месяца. В основном Василий ограничивался короткими телефонными звонками, интересуясь ее здоровьем и делами. Девушка всегда отвечала лаконично и по существу: «У меня все нормально, много работаю, проблем никаких нет». Между ними сохранялась невидимая, но ощутимая социальная дистанция: он был матерым уголовником с богатым прошлым, а она — честной медицинской работницей. Они жили в параллельных, совершенно не пересекающихся мирах, но прочная духовная связь между ними не обрывалась.
Коваль остро чувствовал свою моральную ответственность за ее судьбу, а Алена испытывала к нему глубокую благодарность и искреннюю, почти дочернюю привязанность. Так в заботах пролетели 2014, 2015 и 2016 годы. Возраст Василия неумолимо перевалил за полувековую отметку. Его голова окончательно покрылась благородной сединой, лицо прорезали глубокие морщины-борозды, но железное здоровье пока не давало серьезных сбоев. Он вел свои теневые дела максимально неторопливо, тщательно избегая любых неоправданных рисков.
Умудренный опытом авторитет прекрасно осознавал, что еще одна, даже самая пустяковая судимость может стать для него последней в жизни, и он выйдет из тюрьмы глубоким стариком. Однако у коварной судьбы на этот счет имелись свои, совершенно иные планы. Весной 2017 года фортуна отвернулась от него — Коваля снова жестко задержали правоохранительные органы. Всплыло одно очень старое, казалось бы, давно забытое уголовное дело, связанное с масштабной обналичкой средств еще в 2014 году. Кто-то из бывших подельников банально сдал его следствию, организовав грамотную и подлую подставу.
Следственные мероприятия прошли на удивление быстро, так как собранная доказательная база оказалась по-настоящему железной и неопровержимой. Судебное заседание состоялось в начале июня того же года. Оглашенный приговор был привычно суровым и безжалостным — очередные семь лет лишения свободы с отбыванием в колонии строгого режима. Коваль выслушал решение судьи абсолютно спокойно, не дрогнув ни одним мускулом лица. Ему шел пятьдесят первый год, и это была уже седьмая по счету ходка в его богатой криминальной биографии.
В глубине души он отчетливо понимал, что этот тюремный срок, скорее всего, станет завершающим аккордом в его уголовной карьере. Для отбывания наказания его привычным этапом отправили все в ту же харьковскую исправительную колонию ИК-29, стены которой он покинул в 2008 году. Местная зона была ему отлично знакома до мельчайших деталей, а строгий режим содержания казался давно привычным делом. Будучи коронованным вором в законе, он мгновенно восстановил свой неоспоримый авторитет среди арестантов.
Тюремные старожилы прекрасно помнили его прошлую отсидку и уважали за справедливость, а зеленые новички смотрели на легендарного Коваля с благоговейным трепетом. Он вновь устроился работать в промышленный швейный цех, жил строго по воровским понятиям и не провоцировал бессмысленных конфликтов с надзирателями. Как только Алена узнала о вынесенном приговоре, она сразу же написала ему в колонию короткое, сугубо деловое письмо. В нем девушка твердо обещала регулярно навещать его в зоне и бесперебойно обеспечивать продуктовыми передачами.
Василий отправил ей ответное послание, в котором настоятельно просил не тратить на него свое время и жить собственной, нормальной жизнью. Однако упрямая девушка категорически отказалась прислушаться к его советам. Спустя полгода, в самом начале 2018-го, она добилась официального разрешения и приехала к нему на свидание. Они сидели друг напротив друга, разделенные широким столом для переговоров, и беседовали крайне сдержанно, стараясь не привлекать внимания конвоиров. В ходе разговора Алена сообщила, что сменила место жительства, перебравшись ближе к колонии, и устроилась работать в поселковую районную больницу.
Слушая ее рассказ, Василий лишь одобрительно кивал, ощущая в душе глубокую, неподдельную благодарность за то, что она не отвернулась от него в трудную минуту. Так наступила весна 2019 года. К тому времени Коваль отсидел уже два полных года из назначенных семи лет строгого режима. Жизнь за колючей проволокой текла своим монотонным, раз и навсегда заведенным чередом: строгий распорядок дня, изнурительная работа в шумном швейном цеху и непререкаемый авторитет среди сотен сидельцев. К нему, как к опытному законнику, по-прежнему шли за житейским советом и для объективного разрешения сложных межличностных споров.
Он всегда судил спорящих по справедливости и в строгом соответствии с понятиями, избегая лишних эмоций и пустых слов. Администрация колонии старалась лишний раз не трогать авторитета, так как прекрасно знала, что он является гарантом стабильности и не допустит в зоне бессмысленных бунтов или поножовщины. В апреле того же года Василий получил очередное письмо от Алены. Оно было предельно коротким и выдержанным в строгом, почти официальном стиле. В нем девушка сообщала ошеломляющую новость: она успешно прошла собеседование и нашла вакансию медсестры в специализированной тюремной больнице при той самой ИК-29.
Алена писала, что смогла устроиться на это место благодаря хорошим рекомендациям знакомых врачей, а условия труда и заработная плата здесь значительно привлекательнее, чем в обычной районной клинике. Она должна была приступить к своим новым обязанностям ровно через две недели. Коваль перечитал эти строки дважды, не веря своим глазам. В его груди боролись противоречивые чувства: острая, леденящая тревога за безопасность девушки смешивалась с теплым осознанием того факта, что теперь она будет находиться совсем рядом. У него появится реальная возможность видеть ее гораздо чаще, пусть и в тюремных стенах.
Однако разум подсказывал, что это невероятно опасная затея, ведь мужская колония строгого режима — это крайне жестокое и абсолютно непредсказуемое место. Молодая, привлекательная медсестра неизбежно станет объектом пристального внимания и вожделения для сотен изголодавшихся по женскому вниманию уголовников. Умудренный опытом Василий как никто другой знал, чем именно могут закончиться подобные истории на зоне. Не теряя ни минуты, он написал ей категоричный ответ: «Одумайся и подумай еще раз. Тюремная зона — это совершенно не подходящее место для такой девушки, как ты».
Алена проигнорировала его предупреждение и ничего не ответила. Ровно через месяц их пути пересеклись в медицинском блоке колонии, куда Василий пришел на плановый медицинский осмотр. Переступив порог кабинета, он увидел ее: девушка стояла спиной к двери у зарешеченного окна, облаченная в белоснежный медицинский халат, и что-то сосредоточенно записывала в амбулаторный журнал. Услышав шаги, она обернулась и мгновенно узнала вошедшего, но ни одним мускулом лица не выдала своего волнения, сохраняя профессиональную холодность.
«Здравствуйте, заключенный. Присаживайтесь на стул, сейчас я измерю вам артериальное давление», — произнесла она строгим, бесстрастным тоном. Василий молча выполнил указание, девушка подошла вплотную, ловко закрепила на его руке тонометр и начала ритмично накачивать воздух в манжету. В кабинете повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Внимательно посмотрев на циферблат прибора, она сняла манжету и сделала короткую запись в медицинской карте.
«Ваши показатели в пределах нормы. Имеются ли у вас какие-либо конкретные жалобы на здоровье?» — официально поинтересовалась она. «Никаких жалоб нет», — так же сухо ответил Коваль. «В таком случае вы можете быть свободны», — подытожила медсестра. Василий медленно поднялся со стула и долгим, пронзительным взглядом посмотрел прямо ей в глаза. Ему так много хотелось ей сказать, но он вовремя сдержал свой порыв, молча развернулся и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь.
Алена осталась сидеть за рабочим столом, уткнувшись в бумаги и стараясь унять бешеное сердцебиение. Между ними установилась негласная, но жесткая дистанция, и оба понимали, что в данных обстоятельствах это единственно правильная линия поведения. В суровом мире зоны никто, ни единая душа не должна была даже заподозрить о существовании их глубокой личной связи. Любая утечка подобной информации представляла бы смертельную угрозу для безопасности девушки и могла нанести непоправимый урон непререкаемому авторитету самого вора в законе.
Согласно незыблемым воровским законам, истинный законник не имеет морального права обзаводиться семьей, детьми или демонстрировать слабость в виде сердечных привязанностей. Если окружающие зэки прознают правду, неминуемо начнутся опасные пересуды, провокационные вопросы, и авторитет Коваля рухнет в одночасье. Василий осознавал это с кристальной, пугающей ясностью. На протяжении последующих месяцев их случайные встречи происходили крайне редко и носили исключительно формальный характер.
Это были либо обязательные ежеквартальные медосмотры, либо кратковременные визиты Коваля в медблок за таблетками от головной боли. В присутствии посторонних они общались подчеркнуто официально, соблюдая строгую субординацию между медицинским работником и отбывающим наказание преступником. Они не позволяли себе ни малейшего намека на духовную близость и тщательно избегали любых разговоров на личные темы. Алена виртуозно играла роль строгой медсестры, а Василий мастерски изображал отстраненного, угрюмого зэка.
Несмотря на эту вынужденную холодность, каждый раз, когда Коваль видел ее живой и невредимой, он испытывал колоссальное внутреннее облегчение. Она была здесь, совсем рядом, и с ней все было в полном порядке. Остальная масса заключенных даже не догадывалась о тайной связи между старым вором и молодой медсестрой. Истинные смотрящие за бараками, обладающие звериным чутьем на подобные скрытые вещи, возможно, о чем-то и догадывались, но предпочитали держать языки за зубами.
Коваль был авторитетом всесоюзного масштаба, и его уважали беспрекословно. Если он считал нужным скрывать какие-то факты своей биографии, значит, на то имелись веские причины, и никто из блатных не осмеливался лезть к нему с глупыми расспросами. Со своей стороны, Алена выполняла свои обязанности в тюремной больнице с максимальной аккуратностью, не допуская ни малейших эксцессов. Она приходила на смену, профессионально делала свою работу и незаметно покидала территорию колонии. В общении с агрессивным контингентом она всегда держала железную дистанцию, пресекая любые попытки панибратства.
Она никогда не позволяла себе заигрывать с заключенными и не одаривала их лишними улыбками, прекрасно осознавая специфику того места, где находится. Она была действительно очень умной девушкой, унаследовавшей от своего покойного отца твердый внутренний стержень. Весь 2020 год прошел на зоне в условиях относительного спокойствия, если не считать глобальных внешних потрясений. Мощная пандемия коронавируса обрушилась на страну, и все исправительные учреждения были экстренно закрыты на строжайший карантин.
Администрация колонии полностью отменила любые личные свидания с родственниками и ввела жесткие ограничения на получение продуктовых посылок. Василий переносил эти суровые лишения со свойственной ему стоической невозмутимостью: позади остались три долгих года отсидки, впереди маячили еще четыре. По его внутренним расчетам, долгожданное освобождение должно было состояться жарким летом 2024 года. Он методично считал оставшиеся до выхода дни не от нетерпения, а повинуясь многолетней въевшейся привычке бывалого зека, ведь старый арестант всегда держит в уме свой срок.
Следующие 2021 и 2022 годы тянулись невыносимо медленно, напоминая густую патоку. Карантинные меры то слегка ослабляли, давая зэкам глоток свободы, то вновь безжалостно ужесточали до предела. Однако общая рутина жизни за колючей проволокой оставалась абсолютно неизменной: те же серые обшарпанные бараки, тот же удушающий строгий режим и одни и те же осточертевшие лица сокамерников. За это время Василий заметно сдал физически и постарел, ведь ему уже исполнилось пятьдесят шесть лет….
