Его волосы стали абсолютно белыми, морщины на лице превратились в глубокие каньоны, а по утрам его начала мучить ноющая боль в пояснице, последствия старых травм. Но его внутренний стержень и характер остались прежними — такими же железными и несгибаемыми, как и его прославленная кличка. Все эти долгие годы Алена продолжала исправно трудиться в стенах тюремной больницы, демонстрируя завидную преданность профессии. Их мимолетные встречи по-прежнему происходили крайне редко и только в случае крайней необходимости.
Они виделись всего несколько раз в год, обмениваясь короткими, сухими фразами, не допускающими двойного толкования. За это время девушка окончательно повзрослела, ее характер приобрел строгость и некую жесткость, ведь работа в столь специфическом месте неизбежно накладывает свой отпечаток и закаляет душу. Василий внимательно подмечал эти изменения в ее поведении и мысленно одобрял их, гордясь тем, что дочь Богдана не выросла слабой размазней. В 2023 году размеренная жизнь колонии была нарушена прибытием крупного этапа с новыми заключенными.
В составе прибывшего контингента выделялись двое весьма наглых персонажей: Игорь Холодный по кличке Лед и Артем Днепровский, откликающийся на прозвище Днепр. Лед был тридцатидвухлетним, сухощавым мужчиной с хищными, заостренными чертами лица и вечно бегающими, цепкими глазами. Он отбывал уже свой второй срок за совершение дерзкого разбоя. Его подельник Днепр, которому едва исполнилось двадцать девять лет, отличался массивным телосложением, первобытной грубостью и уродливым шрамом, пересекающим правую щеку.
Для Днепра это была первая ходка на зону, но вел он себя с такой вызывающей наглостью, словно за его спиной стояла целая армия головорезов. Эти двое были переведены в ИК-29 из другой колонии в качестве меры дисциплинарного взыскания за систематические нарушения. Они всегда держались вместе и открыто позиционировали себя как крутых, непререкаемых авторитетов. По сути, они являлись обычными блатными беспредельщиками, но никак не правильными ворами, а в криминальной иерархии это две огромные разницы.
Если настоящие воры строят свою жизнь на строгом соблюдении неписаных законов, то блатные признают лишь право сильного и собственную наглость. С первых же дней пребывания в новом бараке Лед и Днепр начали агрессивно качать свои права, пытаясь подмять под себя остальных. Они в ультимативной форме требовали выделить им самые комфортные спальные места, устроить на самую легкую работу в промзоне и выказывать им безграничное уважение. Местные смотрящие до поры до времени терпели их выходки, но косились на новичков с явным неодобрением.
Василий с высоты своего опыта лишь молча наблюдал за происходящим со стороны, принципиально не вмешиваясь в разборки молодежи, считая, что они сами должны разобраться в своей песочнице. Несколько раз пути Леда и Днепра пересекались с маршрутами Коваля в локальной зоне барака. Новички здоровались с ним крайне сдержанно, сквозь зубы и без должного пиетета перед его высоким статусом. Они банально не удосужились узнать, кем на самом деле является этот седой человек, принимая его за обычного престарелого зэка, доживающего свой век.
Коваль не считал нужным опускаться до того, чтобы лично исправлять их заблуждения, полагая, что учить уму-разуму чужих торпед — не царское дело. К началу 2024 года до долгожданного освобождения Василия оставалось всего полгода, и он жил предвкушением грядущей свободы. Летом должны были открыться ворота, и он готовился к этому событию с абсолютным внутренним спокойствием, без суеты размышляя о своих планах на будущее. Он твердо решил навсегда порвать с криминальным миром, так как возраст брал свое, а былой запал окончательно угас.
Он вынашивал мысль уехать подальше от родного Харькова, затеряться в каком-нибудь крупном городе и начать с чистого листа тихую, легальную жизнь. Возможно, Алена согласится помочь ему обустроиться на новом месте, если, конечно, сама захочет покинуть насиженные места. Девушка была уже вполне взрослой и самостоятельной, поэтому окончательное решение оставалось исключительно за ней. И вот наступил долгожданный март 2024 года, сокративший ожидание свободы до жалких четырех месяцев.
Зима очень неохотно сдавала свои позиции, на плацу колонии все еще лежал почерневший снег, но весеннее солнце уже начинало ощутимо пригревать озябшие плечи арестантов. Василий по-прежнему трудился в пыльном швейном цеху, изо дня в день выполняя монотонную работу по пошиву грубых рукавиц. Его натруженные руки двигались с автоматической точностью, в то время как мысли парили далеко за пределами колючей проволоки, рисуя картины вольной жизни. До выхода оставалось ровно сто двадцать дней, после которых должна была начаться совершенно иная эпоха.
Он нутром чуял, что эта изматывающая ходка гарантированно станет последней в его богатой биографии. Выйдя за ворота, он навсегда перечеркнет свое криминальное прошлое, соберет скромные пожитки и уедет куда-нибудь поближе к теплому морю, чтобы обрести долгожданный покой. Если Алена изъявит желание поехать с ним, он будет только счастлив, но давить на нее он не собирался, признавая ее полное право на собственный выбор. Тем временем рутина тюремной жизни продолжала течь по своему привычному, годами отработанному руслу.
Распорядок дня был строг: ранний подъем ровно в шесть утра, скудный завтрак в общей столовой, тяжелая работа до обеденного перерыва и возвращение в цех до самого вечера. Затем следовал такой же скудный ужин, всего один час свободного времени в бараке и отбой в десять часов. Василий неукоснительно соблюдал этот режим, не провоцируя администрацию на применение карательных санкций, поэтому надзиратели обходили его стороной. При этом его колоссальный авторитет среди основной массы арестантов оставался столь же незыблемым, как и в первый день отсидки.
К нему по-прежнему выстраивалась очередь за мудрым советом и для справедливого разрешения бесконечных внутрибарачных конфликтов. Он вершил свой воровской суд честно, опираясь на незыблемые понятия и не поддаваясь сиюминутным эмоциям. В то же время Лед и Днепр продолжали испытывать терпение окружающих своим наглым и вызывающим поведением. Упиваясь мнимым превосходством, они мнили себя хозяевами жизни, качали права по любому поводу и агрессивно требовали к себе особого отношения со стороны братвы.
Зеленая молодежь откровенно побаивалась этих отморозков, а бывалые арестанты смотрели на их выходки с плохо скрываемым брезгливым презрением. В строгом воровском мире беспредельщики, не чтящие понятий, всегда считались самой низшей и презираемой кастой, подлежащей суровому наказанию при первой же возможности. Однако Коваль продолжал сохранять олимпийское спокойствие, предпочитая наблюдать за их деградацией со стороны и не пачкая руки о дешевых фраеров. До тех пор, пока их наглость не переходила определенную красную черту, местные смотрящие скрипели зубами, но терпели их присутствие.
Пятнадцатого марта, в пятницу, здоровье Василия дало сбой, и он почувствовал симптомы сильной простуды. Температура тела поднялась не критично, но грудь разрывал мучительный, лающий кашель, мешающий дышать. Сразу после обеда он был вынужден отправиться в тюремный медицинский блок за помощью. Очередь к врачу оказалась на удивление короткой — перед ним сидели всего трое заключенных. Дождавшись своей очереди, он толкнул белую дверь и переступил порог врачебного кабинета.
За рабочим столом сидела Алена и сосредоточенно заполняла пухлые медицинские карты амбулаторных больных. Услышав скрип двери, она подняла уставшие глаза, мгновенно узнала вошедшего Коваля и отвесила ему скупой, сдержанный кивок в знак приветствия. «Что именно вас беспокоит, больной?» — поинтересовалась она заученным, официальным тоном. «Сильно простыл на сквозняке, мучает грудной кашель и держится небольшая температура», — хрипло ответил Василий, присаживаясь на предложенный стул.
Девушка профессиональным движением подошла к нему и аккуратно поставила термометр под мышку. Ртутный столбик дополз до отметки тридцать семь и две десятых градуса, после чего Алена достала фонендоскоп и внимательно прослушала его хрипящие легкие. Убедившись в отсутствии пневмонии, она быстро выписала рецепт на отхаркивающие таблетки и сильные противовоспалительные препараты. Сделав подробную запись в журнале приема, она протянула ему заветный листок бумаги.
Василий взял рецепт, тяжело поднялся и уже собирался покинуть кабинет, когда в коридоре послышались громкие голоса. В дверь бесцеремонно постучали, и, не дожидаясь разрешающего ответа, внутрь ввалились двое посетителей — это были наглые Лед и Днепр. Коваль молча посторонился и вышел в коридор, оставив их наедине с медсестрой. Как оказалось, Лед явился с надуманной жалобой на боли в горле, а его приятель Днепр симулировал ушиб правого запястья.
Их истинной целью был отнюдь не медицинский осмотр: они пришли исключительно для того, чтобы вблизи поглазеть на молодую привлекательную медсестру, о которой столько шептались в бараках. Услышав от сокамерников, что новенькая медичка не только красива, но и отличается строгим, неприступным нравом, эти двое решили проверить ее на прочность. Алена, не подавая вида, что раскусила их замысел, быстро и профессионально осмотрела обоих симулянтов, не проронив ни одного лишнего слова.
Льду она выписала банальный раствор для полоскания горла, а Днепру посоветовала мазать руку дешевой согревающей мазью, после чего дала понять, что прием окончен. Однако наглецы совершенно не торопились покидать помещение. Лед развязно облокотился на край ее рабочего стола и растянул губы в сальной, издевательской улыбке. «А скажите на милость, как же зовут такую неописуемую красавицу?» — масляным тоном пропел он, бесстыдно разглядывая девушку. «Меня зовут Анна Сергеевна, и вы можете быть свободны, ваш прием окончен», — отрезала Алена, не поднимая глаз от бумаг.
«Ну куда же вы так торопитесь нас выгонять, милая Анна Сергеевна, мы бы хотели с вами поближе пообщаться», — не унимался наглец. «Нам с вами абсолютно не о чем разговаривать, немедленно покиньте кабинет», — голос медсестры зазвенел от сдерживаемого возмущения. В этот момент Днепр сделал шаг в сторону и демонстративно привалился плечом к косяку закрытой двери, надежно перекрыв единственный путь к отступлению. Алена внутренне напряглась, осознав серьезность ситуации, но внешне сохранила ледяное спокойствие, а ее голос прозвучал жестко, как удар хлыста.
«Я требую немедленно освободить проход и покинуть помещение», — чеканя каждое слово, произнесла она. «Ой, да бросьте вы ломаться, Анна Сергеевна», — гадливо усмехнулся Лед, делая шаг в ее сторону. «Мы же просто хотим наладить с вами дружеские отношения. Вы целыми днями работаете в этой дыре, мы здесь отбываем срок, так почему бы нам не подружиться организмами?» «Я категорически не завожу дружбу с осужденными. Если вы сейчас же не уйдете, я немедленно вызову охрану», — ее рука потянулась к кнопке тревожной сигнализации.
Вместо испуга Лед лишь громко и издевательски расхохотался. Он подошел к ней вплотную, резко выбросил вперед свою костлявую руку и больно стиснул тонкое запястье девушки своими пальцами. Алена инстинктивно дернулась назад, пытаясь освободиться от захвата, ее лицо стало белым как бумага, но голос не дрогнул ни на октаву. «Немедленно убери от меня свои грязные руки!» — процедила она сквозь стиснутые зубы.
«Ну чего ты так злишься, детка? Мы же предлагаем все решить по-хорошему», — подмигнул ей стоящий у двери Днепр, скаля гнилые зубы. «Мы всегда можем найти взаимовыгодный компромисс: ты будешь помогать нам расслабляться, а мы обеспечим тебе сладкую жизнь, и все останутся довольны». Девушка сделала отчаянный рывок в сторону двери, но Лед ловко перехватил ее за локоть, сжимая руку не слишком сильно, но достаточно крепко, чтобы не дать ей вырваться. Он наклонил свое лицо к самому ее уху и зашептал тихим, угрожающим тоном, полным ядовитой усмешки.
«Не спеши делать глупости, красавица, лучше хорошенько раскинь мозгами. Мы в этой зоне самые уважаемые авторитеты, и наше слово здесь закон. Тебе будет очень полезно иметь таких покровителей, ты меня понимаешь?» Алена собрала всю свою волю в кулак, изо всех сил рванула захваченную руку, одновременно толкнув опешившего Леда обеими руками прямо в грудь. Воспользовавшись его секундной растерянностью, она пулей проскочила мимо ухмыляющегося Днепра, рывком распахнула дверь и выскочила в спасительный коридор медицинского блока.
Она быстро зашагала прочь, стараясь не срываться на панический бег и ни разу не оглянувшись назад на своих обидчиков. Лед и Днепр остались стоять посреди опустевшего кабинета; они самодовольно переглянулись и разразились громким, гогочущим смехом победителей. «Ишь ты, какая гордая птица попалась!» — хмыкнул Днепр, почесывая свой уродливый шрам на щеке. «Ничего страшного, это только пока, скоро оттает и сама прибежит». «Даже не сомневайся, они все рано или поздно оттаивают и раздвигают ноги. Время играет на нас», — самоуверенно заявил Лед, поправляя воротник своей мятой робы.
«Ладно, хорош трепаться, погнали отсюда», — скомандовал он, и оба беспредельщика вразвалочку покинули помещение медблока, светясь от самодовольства. Они были абсолютно уверены в том, что смогли до смерти напугать строгую медсестру и наглядно продемонстрировать ей, кто в этом заведении заказывает музыку. В их извращенном понимании девушка должна была сломаться от страха и при следующей встрече стать гораздо более сговорчивой и покорной. Эти недалекие глупцы даже в самых страшных кошмарах не могли себе представить, чью именно дочь они сегодня посмели оскорбить.
Спустя десять напряженных минут Алена осторожно вернулась в свой кабинет, убедившись, что наглецы ушли. Она тяжело опустилась на рабочий стул, ее руки предательски дрожали от пережитого стресса и сдерживаемого гнева. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она сумела взять свои эмоции под контроль и успокоиться. За годы работы в тюремной системе ей не впервые приходилось сталкиваться с подобными сальными приставаниями, ведь зона всегда остается зоной, полнй человеческих пороков….
