Спеша на поезд, Валентина едва не сбила с ног девочку-цыганку.
— Дурочка, не сиди на проходе! Слепая, что ли?
А та лишь улыбнулась в ответ.
— Ты где этот билет купила? Выброси его и возвращайся домой, там тебя ждет сюрприз.
Валентина неслась через привокзальную площадь как угорелая. Сумка тяжело била по боку, в горле пересохло от бега и духоты, а ноги гудели так, будто она не три квартала пробежала, а все десять километров. Над головой противный металлический голос объявлял посадку на поезд номер 137 «Киев — Днепр».
Ее поезд — последний на сегодня, следующий только завтра утром. Она опаздывала на пятнадцать минут. Проклятая маршрутка сломалась прямо на светофоре, водитель выгнал всех, пришлось ловить другую.
Валентина так спешила, что даже не успела позвонить Геннадию и предупредить, что уезжает. Впрочем, он и так знал. Утром она напомнила ему три раза.
«Не забудь, я сегодня к маме еду, вернусь через четыре дня. В холодильнике все готово, только разогреть надо».
Геннадий лежал тогда на диване и смотрел какое-то ток-шоу, кивнул, не отрываясь от экрана:
— Ага, помню, езжай.
Даже не спросил, как она доберется, не вызвать ли такси. Раньше всегда беспокоился, провожал до остановки, звонил несколько раз, узнавал, доехала ли. А тут — ни слова.
Валентина взлетела по ступенькам вокзала, протиснулась через толпу людей с чемоданами и сумками, чуть не налетела на мужика с огромным рюкзаком. Подземный переход к перронам был забит народом: кто-то стоял, кто-то сидел прямо на полу, кто-то тащил неподъемные баулы. Духота стояла невыносимая, пахло потом, дешевыми духами и едой из пакетов.
Она почти добежала до выхода на перрон, когда вдруг налетела на что-то мягкое и упругое, споткнулась, чудом удержалась на ногах. Сумка выскользнула из рук и грохнулась на пол, из нее вывалились бутерброды, завернутые в фольгу, термос и пакет с яблоками.
— Ты что? — выкрикнула Валентина, оглядываясь.
На полу, прямо посреди прохода, где все спешили и толкались, сидела девчонка лет двенадцати-тринадцати. На ней была яркая до безобразия цветастая юбка, которая расползлась вокруг пышным цветком. Темные волосы падали на плечи волнами, а перед ней на платке были разложены карты — не игральные, а какие-то старые, потертые, с непонятными картинками.
— Дурочка, не сиди на проходе! Слепая, что ли? — вырвалось у Валентины резче, чем она хотела. Она обычно никогда так не разговаривала, но нервы были на пределе. Поезд, мать, которая ждет, опоздание…
Девочка подняла голову. Глаза — темные, почти черные — смотрели прямо в душу. Спокойно так смотрели, без обиды, без страха, даже с каким-то любопытством. Она улыбнулась, медленно показав ровные белые зубы.
— Ты где этот билет купила?
Валентина опешила, наклонилась, стала собирать вещи, запихивая их обратно в сумку. Яблоко укатилось под чьи-то ноги, она не стала за ним лезть.
— Какое тебе дело? — пробормотала она, вставая.
— Выброси его и возвращайся домой, — сказала девчонка все с той же улыбкой. — Там тебя ждет сюрприз.
— Какой еще сюрприз? Отстань!
Валентина попыталась обойти ее, но цыганочка вдруг метнулась вперед и схватила ее за запястье. Пальцы были неожиданно сильными, цепкими. Девочка смотрела снизу вверх, и в глазах ее плясали какие-то темные огоньки.
— Не езди, тетя, домой иди. Там такое увидишь — сама себе спасибо скажешь. А поедешь — пожалеешь. Вернешься через четыре дня, а дома уже ничего не будет, пустота одна.
— Да пусти ты меня! — Валентина выдернула руку и побежала дальше. Сердце колотилось где-то в горле.
Странная девчонка, ненормальная какая-то. Или обычная цыганка, которая клянчит деньги. Надо было сунуть ей десять гривен, и она бы отстала.
Проводница уже начала закрывать двери вагона номер пять, но, увидев бегущую пассажирку, придержала. Валентина впрыгнула на подножку, едва не споткнувшись о ступеньку. Сунула билет в руки тетки в форме, та скользнула по нему равнодушным взглядом и кивнула в сторону купе.
Третье, боковое место сверху. Валентина протиснулась через узкий коридор, нашла свое купе и рухнула на нижнюю полку. Свою верхнюю она займет попозже, когда отдышится.
В купе уже сидела женщина лет шестидесяти, полная, в вязаной кофте и с огромной сумкой на коленях. Она дружелюбно кивнула:
— Здравствуйте, здравствуйте. Проходите, устраивайтесь.
Поезд тронулся. Сначала плавно, потом все быстрее. За окном поплыли серые здания вокзала, рекламные щиты, потом покосившиеся заборы, пятиэтажки окраины с облезлой штукатуркой, детские площадки с выцветшими качелями. Валентина смотрела на все это и не видела. Перед глазами стояло лицо цыганки. Темные глаза, странная улыбка.
«Там тебя ждет сюрприз».
Какой сюрприз, Господи? Она уезжает всего на четыре дня. Дома ее ждет Геннадий, который к вечеру, скорее всего, уже разляжется на диване с пивом перед телевизором. Посуду помоет? Хорошо. Не помоет? Тоже не беда, она сама помоет по возвращении. Он вообще последнее время стал каким-то вялым, безразличным, жалуется на давление, на спину, на ноги. Врачи говорят — возраст, 58 лет, что вы хотите.
Соседка по купе между тем устроилась поудобнее, достала из сумки вязание — розовую детскую кофточку — и принялась за работу. Спицы мелькали в опытных руках. Время от времени она поглядывала на Валентину и, видимо, что-то замечая в ее лице, сочувственно качала головой.
— Далеко едете? — спросила она наконец.
— До Днепра, к матери.
— А, к матери. Это хорошо. Я вот к дочке, в Ржищево. Каждый месяц навещаю, внуков смотрю. Трое внуков, представляете? Старшему уже скоро восемь, в школу пойдет.
Валентина кивнула, не очень слушая. Достала из сумки бутерброды — хлеб с колбасой, завернутый в фольгу, огурцы в пакетике. Приготовила с утра, пока Геннадий еще спал. Он теперь вставал поздно, часов в одиннадцать. Раньше всегда рано поднимался, даже будильник не нужен был. А теперь говорит: «Зачем мне вставать, я на пенсии, имею право отдыхать». И отдыхает. Целыми днями дома, по дому ничего не делает, только за пивом в магазин сбегает да телевизор смотрит.
Она развернула бутерброд, откусила. Не лезло. В горле стоял комок. Слова цыганки звучали в голове, как заезженная пластинка: «Домой иди, там такое увидишь».
— Вы какая-то встревоженная, — заметила соседка, откладывая вязание. — Что-то случилось?
Валентина хотела отмахнуться, сказать, что все нормально, но вдруг услышала собственный голос:
— Да вот, цыганка на вокзале странная… Сказала домой вернуться, сюрприз обещала. Девчонка совсем, лет двенадцать.
Лицо соседки стало серьезным. Она отложила вязание и внимательно посмотрела на Валентину.
— А вы давно из дома вышли?…
