И правда верила. Они поцеловались на прощание. Валентина поднялась домой. Мать уже спала — устала за день. Валентина прошла в свою комнату, легла на кровать, смотрела на кольцо на пальце. Золотое, простое, теплое. Жена. Она снова жена. Но на этот раз все по-другому. Она не жертва, не прислуга. Она — партнер. Равная. И это было правильно.
Валентина закрыла глаза. Перед глазами всплыла картинка: вокзал, цыганка, темные глаза. «Возвращайся домой. Там тебя ждет сюрприз». Сюрприз оказался ужасным. Измена, предательство, боль. Но он же стал началом новой жизни. Если бы не та встреча, Валентина до сих пор жила бы в неведении, терпела, прогибалась. А теперь она была свободна и счастлива.
— Спасибо тебе, девочка, — прошептала она в темноту. — Спасибо, что открыла мне глаза.
И заснула спокойно, без кошмаров, без боли. Впервые за много-много лет.
Зима выдалась снежной и морозной. Валентина каждое утро просыпалась, смотрела в окно на белые сугробы и чувствовала, как внутри теплеет. Жизнь наладилась. Работа шла своим чередом. Дети в саду любили ее, называли доброй няней. Мать чувствувала себя лучше, сердце не беспокоило. А Борис приходил каждый вечер, и они сидели втроем на кухне, пили чай, разговаривали о всякой всячине.
В январе случилось то, чего Валентина не ожидала. Позвонила Светка, голос был взволнованный.
— Валька, ты сидишь? Сядь, новость есть.
— Какая новость?
— Твой бывший, Геннадий, он в больнице. Инфаркт случился, тяжелый.
Валентина замерла. Инфаркт. Геннадию пятьдесят восемь лет. Рано еще для инфарктов. Или уже поздно?
— Жить будет? — спросила она машинально.
— Врачи говорят, что да. Но восстанавливаться долго придется. И та девка, Лена, от него ушла. Как узнала про инфаркт, сразу съехала. Даже в больницу не пришла.
— Понятно, — сказала Валентина.
— Вот. А знаешь, что смешное? Он тебя зовет. Соседка Тамара говорит, он просил передать: «Пусть Валя придет».
— Зачем?
— Откуда я знаю? Может, прощения попросить хочет. Или помощь нужна. Ты же знаешь, он без тебя как без рук.
Валентина положила трубку и задумалась. Геннадий в больнице. Один. Лена ушла, друзей у него не было, родственники далеко. Он лежит в палате и никому не нужен. Должна ли она прийти? Ради чего? Ради прошлого, которого больше нет?
Вечером она рассказала Борису. Он слушал внимательно. Потом сказал:
— Решать вам. Я не могу советовать в таких вещах. Это ваше прошлое, ваша боль. Если хотите увидеть его — поезжайте. Я не буду против.
— Ты не ревнуешь?
— Зачем ревновать? — Борис улыбнулся. — Вы со мной, а не с ним. И я знаю, что вы его не любите. Так что езжайте, если совесть велит. А потом возвращайтесь домой. Ко мне.
Валентина обняла его. Этот человек доверял ей полностью. Не устраивал сцен, не требовал клятв. Просто доверял.
На следующий день она взяла отгул на работе и поехала в Киев. Добиралась долго: поезд, потом метро, потом автобус. Больница была на окраине. Старое здание с облезлыми стенами. Валентина поднялась на четвертый этаж, нашла кардиологическое отделение. Спросила у медсестры про Геннадия. Та показала палату.
Валентина вошла. В палате лежало четверо. Геннадий был у окна. Она не сразу узнала его. Серый, осунувшийся, с трубками в носу и капельницей в руке. Постаревший лет на десять.
— Геннадий! — тихо позвала она.
Он открыл глаза, посмотрел на нее. Губы задрожали.
— Валя! Ты пришла!
— Пришла. — Она подошла ближе, села на стул рядом с кроватью. — Как ты?
— Плохо. Врачи говорят, что повезло. Еще чуть-чуть — и не выжил бы. — Он замолчал, потом добавил: — Лена ушла. Как только узнала, что я больной. Вещи собрала и ушла. Даже не попрощалась.
Валентина молчала. Что сказать? Пожалеть его? Но разве он жалел ее, когда изменял?
— Валь! — Геннадий протянул руку, взял ее за запястье. — Я был дураком, полным идиотом. Потерял тебя, лучшую женщину, что у меня была. А ради кого? Ради девки, которая только деньги тянула. Я теперь понимаю, какой я был слепой.
— Поздно понимать, Гена.
— Я знаю. — Слезы потекли по его щекам. — Но я хочу попросить прощения. Ты можешь простить меня? Не для того, чтобы мы снова были вместе. Я понимаю, что это невозможно. Просто чтобы ты не ненавидела меня. Чтобы я знал, что ты не держишь зла.
Валентина смотрела на него. Этот человек разрушил ее жизнь, предал, выбросил как ненужную вещь. Двадцать семь лет она отдала ему, а он не ценил. И теперь просит прощения. Потому что остался один. Потому что испугался смерти.
— Я не держу зла, Гена, — сказала она спокойно. — Потому что ты мне больше не важен. Совсем. Ты для меня как чужой человек. И это, наверное, хуже, чем ненависть.
Геннадий всхлипнул.
— Ты права. Я заслужил. Все заслужил.
Валентина встала.
— Поправляйся. Береги себя. И найди кого-то, кто будет тебя любить. Потому что я больше не могу.
— Подожди. — Он попытался подняться, но упал обратно на подушку. — А ты… У тебя кто-то есть?
— Есть. Муж. Хороший человек, который меня ценит.
— Значит, я потерял тебя навсегда.
— Ты потерял меня еще тогда, когда решил изменить. Просто не заметил.
Валентина вышла из палаты. Геннадий звал ее, но она не обернулась. Спустилась вниз, вышла на улицу, дышала холодным воздухом и чувствовала, как с души сваливается последний груз. Она простила его. Не ради него — ради себя. Чтобы не нести эту тяжесть дальше.
Вечером она вернулась в Днепр. Борис встретил ее на вокзале с цветами — недорогими гвоздиками, но от этого не менее приятными.
— Ну что? — спросил он…
