— Светка, можно к тебе приехать? — Голос дрожал, несмотря на все попытки держаться спокойно. — Ненадолго, переночевать хоть.
— Случилось что? — Светка сразу насторожилась. Они дружили с института, двадцать восемь лет. Она всегда чувствовала, когда у Валентины беда.
— Случилось. Потом расскажу. Можно?
— Приезжай, конечно. Дочка с внуком у свекрови, место есть. Адрес помнишь?
— Помню. Спасибо, Светка.
Валентина поймала такси. Называя адрес водителю, она вдруг подумала: странно, как быстро ее жизнь перевернулась. Еще вчера у нее был дом, муж, уверенность в завтрашнем дне. А сегодня она, как нищенка, просится на ночлег к подруге.
Светка встретила ее на пороге. Одного взгляда хватило, чтобы понять: случилось что-то серьезное. Она обняла Валентину, провела в квартиру, усадила на диван.
— Рассказывай, — сказала коротко.
И Валентина рассказала. Все. Про цыганку на вокзале, про возвращение, про то, что услышала и увидела. Говорила спокойно, почти равнодушно, будто речь шла не о ее жизни, а о каком-то телесериале. Светка слушала молча, только лицо каменело с каждой минутой. Когда Валентина закончила, она встала, прошлась по комнате, потом резко обернулась.
— Сволочь! Тварь! Подонок! — Она говорила тихо, но каждое слово звучало как пощечина. — Двадцать семь лет! Двадцать семь, Валька! Ты ему всю жизнь отдала, а он… с этой малолеткой…
— Ей тридцать, — машинально поправила Валентина.
— Какая разница? Ты ее на руках качала! — Светка села рядом, взяла Валентину за руки. — Слушай меня. Сейчас ты будешь жить у меня. Сколько надо, столько и живи. Дочка с внуком вернутся через неделю, но мы что-нибудь придумаем. Может, на раскладушке поживешь?
— Светка, я не могу на твоей шее сидеть.
— Замолчи. Ты столько раз меня выручала, когда мне плохо было. Помнишь, как Димка меня бросил? Я у тебя месяц прожила, ты мне даже слова поперек не сказала. Теперь моя очередь.
Валентина кивнула. Горло сжало, на глаза навернулись слезы. Она изо всех сил старалась сдержаться, но не получалось. Слезы полились сами — тихо, беззвучно. Светка обняла ее, и Валентина уткнулась лицом ей в плечо, как маленькая.
— Плачь, — говорила Светка, поглаживая ее по спине. — Плачь, Валь, это нормально. Двадцать семь лет — это не шутка. Это вся жизнь.
Валентина плакала долго. Потом слезы кончились, осталась только пустота и странное спокойствие. Она подняла голову, вытерла лицо рукавом.
— Что мне теперь делать? — спросила она тихо.
— Сначала выспаться. — Светка встала. — Потом думать будем. Голова на свежую работает лучше. Пойдем, постелю тебе.
Она постелила в комнате дочери, принесла свою пижаму, чистые полотенца. Валентина приняла душ, переоделась, легла. Кровать была мягкой, пахла свежим бельем. Светка села рядом на край кровати.
— Телефон выключи.
— Он будет названивать. Я знаю таких.
— Выключи и не думай о нем сегодня. Завтра разберемся.
Валентина кивнула, достала телефон. На экране уже было пять пропущенных от Геннадия и три СМС. Она даже не стала читать, просто выключила телефон и положила на тумбочку. Светка погасила свет и ушла.
Валентина лежала в темноте и смотрела в потолок. За окном шумели машины, где-то лаяла собака, слышались голоса прохожих. Обычная городская ночь. А у нее в груди была дыра — огромная и болезненная, как будто кто-то вырвал оттуда кусок и ушел, оставив зиять рану. Двадцать семь лет. Она вспоминала, как они познакомились. Ей было двадцать три, ему — двадцать девять. Она работала в школе уборщицей, он пришел устанавливать новые батареи. Высокий, крепкий, с добрыми глазами. Ухаживал три месяца, дарил цветы, водил в кино. Она влюбилась по уши. Он казался ей принцем. Свадьба была скромной, но веселой. Платье белое, букет, торт. Жили первое время у его родителей, в двухкомнатной хрущевке. Потом родители умерли один за другим, квартира досталась им. Валентина бросила работу уборщицы, устроилась в детский сад нянечкой. Платили мало, но рядом с домом, удобно. Геннадий работал на заводе, зарабатывал прилично. Они копили на дачу, на машину, на жизнь. Она вела хозяйство, он приносил деньги. Обычная семья, каких миллионы. Детей не получилось, врачи сказали, что у нее проблемы. Геннадий тогда говорил, что ничего страшного, главное — что они вместе. А теперь вот оказалось, что он просто ждал момента, когда можно будет ее выбросить, как старую мебель.
Валентина повернулась на бок, подтянула колени к груди. Хотелось свернуться калачиком и исчезнуть, раствориться, не чувствовать эту боль, которая разливалась по телу, делая каждый вдох мучительным. Она заснула только под утро, когда за окном начало светать.
Проснулась от запаха кофе, открыла глаза: солнце било в окно, голова раскалывалась. Валентина встала, прошла на кухню. Светка сидела за столом с чашкой и что-то читала в телефоне.
— Доброе утро, — сказала она. — Вернее, уже добрый день. Час дня на дворе. Кофе будешь?
— Буду. — Валентина села напротив. — Спасибо, что приютила.
— Брось. — Светка налила кофе, поставила перед ней. — Ты телефон так и не включала?
— Нет.
— Правильно. Он мне звонил, кстати, на работу. Узнал номер где-то.
— И что говорил?
— Да ерунду всякую. Что ты не понимаешь, что все не так, что надо поговорить. Я ему сказала, что ты у меня, что жива-здорова, и пусть не беспокоится больше. Трубку бросила. — Светка отпила кофе. — Слушай, я тут подумала. Квартира же на нем записана, говоришь?
— На нем. Родители оставили.
— Значит, он может тебя выгнать в любой момент. Это плохо. Надо с юристом посоветоваться, но мне кажется, у тебя есть права. Ты там прописана?
— Прописана. Двадцать семь лет как.
— Вот. Значит, просто так выкинуть он тебя не может. Должен либо другое жилье предоставить, либо денежную компенсацию. А если через суд идти, так вообще половину отсудить можно. Совместно нажитое имущество, все дела.
Валентина покачала головой.
— Не хочу я с ним судиться. Не хочу его вообще видеть больше.
— Понимаю. Но, Валь, ты подумай трезво. У тебя работа — нянечка в садике. Зарплата 22 тысячи. На эти деньги квартиру не снимешь, прожить толком не сможешь. Пенсия через 7 лет еще, до нее дожить надо. А у него и пенсия есть, и… квартира, которую он, между прочим, благодаря твоему труду сохранил. Ты же все по дому делала, деньги экономила, пока он на диване лежал.
— Он не всегда на диване лежал, — машинально возразила Валентина. — Раньше работал, зарабатывал.
— Раньше? Это когда было? А последние два года он на твоей шее сидел. И спасибо еще сказать не удосужился, зато с малолеткой закрутил.
Валентина пила кофе и молчала. Светка была права, права во всем. Но идти в суд, делить имущество, видеться с Геннадием на заседаниях, выслушивать его оправдания — это было выше ее сил. Ей просто хотелось, чтобы его не существовало, вычеркнуть из жизни, из памяти, из сердца.
— Я подумаю, — сказала она наконец. — Спасибо, Светка, за все.
— Да не за что. — Светка встала, обняла ее за плечи. — Мы с тобой подруги, а подруги в беде не бросают.
Валентина провела у Светки три дня. Телефон так и не включала. Выходила гулять в парк, сидела на лавочке, смотрела на людей. Все шли по своим делам, спешили, разговаривали, смеялись. Жизнь шла своим чередом, никого не волновала ее драма. На четвертый день позвонила мать. Светка дала ей свой номер, предупредила заранее.
Мать говорила взволнованно:
— Валечка, что случилось? Ты должна была приехать, а Геннадий звонит, говорит, что ты у подруги. Ты заболела?
Валентина не хотела расстраивать мать, но та чувствовала, что что-то не так. Пришлось рассказать. Коротко, без подробностей. Мать слушала молча, потом тяжело вздохнула.
— Я всегда знала, что этот Геннадий — не подарок. Но ты его любила. Я молчала. Приезжай ко мне, доченька. Поживешь, оклемаешься. Тут у меня квартира двухкомнатная, места хватит.
— Мама, у тебя же сердце болит.
— Болит. И что? Я еще не совсем развалина. Приезжай, говорю. Не в чужих же людях век коротать.
Валентина поговорила со Светкой. Та согласилась:
— Съезди к матери. Тут тебе все напоминает о нем. А там другой город, другая обстановка. Может, легче будет.
Валентина собрала вещи. Светка дала ей денег на дорогу, хотя та отказывалась.
— Возьми, дура, — сказала Светка. — Вернешь, когда сможешь. Или не вернешь. Неважно. Главное, чтобы ты на ноги встала.
Они обнялись на прощание. Валентина села в такси, поехала на вокзал. По дороге наконец включила телефон. Сразу посыпались сообщения и пропущенные. Двадцать три звонка от Геннадия, пятнадцать СМС. Она открыла первое сообщение: «Валя, ну пожалуйста, давай поговорим. Это все не то, что ты думаешь. Не то, что она думает». Валентина усмехнулась. Она своими глазами видела, своими ушами слышала, а он говорит «не то». Она удалила все сообщения, не читая. Заблокировала его номер. Пусть звонит в пустоту.
На вокзале купила билет на ближайший поезд. До отправления оставалось сорок минут. Она зашла в кафе, заказала чай. Сидела у окна, смотрела на людей. Вот мать с двумя детьми; оба кричат, требуют мороженое. Вот молодая парочка, целуется прямо посреди зала, не стесняясь. Вот старик с палочкой медленно идет к кассам. Жизнь. Обычная, простая, полная мелких радостей и проблем. А у нее в этой жизни теперь не было места. Она выпала из нее, как пассажир, не успевший на поезд.
— Простите, место свободно? — раздался голос.
Валентина подняла голову. Рядом стояла женщина лет пятидесяти пяти, полная, с усталым лицом. Держала поднос с чаем и булочкой.
— Свободно, садитесь. — Валентина кивнула на стул напротив.
Женщина села, благодарно вздохнула.
— Устала так, ноги гудят. Из Николаева еду, к сыну. Он там женился, молодую жену привез. Зовет познакомиться.
— Это хорошо, — машинально сказала Валентина.
— Хорошо. — Женщина отпила чай. — Только вот боюсь я. Вдруг невестка меня не примет? Свекровей же обычно не любят.
— Не все. — Валентина вспомнила свою свекровь. Добрая была, справедливая. Никогда слова плохого не сказала. А когда умирала, позвала Валентину. Взяла за руку: «Спасибо тебе, доченька, что о Геннадии заботишься. Он хороший, но слабый. Без тебя пропадет».
Слабый. Да, наверное. Настолько слабый, что не смог отказаться от молоденькой любовницы. Настолько слабый, что готов выбросить жену на улицу ради новых отношений.
— Вы чего плачете? — встревожилась женщина. — Что-то случилось?
