— Звонила Света, твоя подруга. Просила перезвонить, когда будешь свободна.
Валентина набрала Светкин номер. Та ответила сразу.
— Валька, как ты? Как доехала?
— Нормально доехала. Живу у матери. Обживаюсь.
— Слушай, тут такое дело… — Светка помолчала. — Этот твой Геннадий заявился ко мне на работу сегодня. Представляешь? Пришел, устроил сцену. Говорит, что я настраиваю тебя против него. Что я разбила вашу семью.
— Что? — Валентина даже не сразу поняла. — Как разбила семью? Он же сам…
— Вот именно. Я ему так и сказала. Говорю: ты сам все разрушил, а теперь виноватых ищешь. Он орать начал. Охрана выставила. Позор был на весь офис. — Светка вздохнула. — Я тебе говорю это не для того, чтобы расстроить. Просто будь готова, что он может и до Днепра добраться. Совсем крышу снесло мужику.
— Пусть едет, — холодно сказала Валентина. — Разговаривать с ним не буду.
— Правильно. Стой на своем. Такие, как он, всегда виноватых вокруг ищут. Сами признавать ничего не хотят.
Они поговорили еще немного, попрощались. Валентина положила трубку. Геннадий едет сюда. Что ж, пусть. Она уже не та испуганная женщина, которая сбежала из дома четыре дня назад. Что-то в ней изменилось. Появилась какая-то жесткость, твердость. Она больше не будет прогибаться под него, подстраиваться, терпеть.
На следующий день Валентина пошла искать работу. Обошла три детских сада. Везде нужны были нянечки. В одном ей сразу предложили выйти через неделю. Зарплата — 18 тысяч. Маленькая даже по местным меркам, но это было хоть что-то.
— Я подумаю, — сказала Валентина заведующей.
— Думайте. — Та кивнула. — Но долго не тяните. У нас тут очередь из желающих.
Вечером Валентина сидела на кухне с матерью, пила чай. Мать вязала носки, Валентина смотрела в окно. Стемнело рано. На улице зажглись фонари.
— Мам, а ты жалеешь, что вышла замуж за отца? — вдруг спросила Валентина.
Мать подняла глаза от вязания.
— Странный вопрос. Почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно. Он же умер рано, тебе было всего сорок. Ты осталась одна, меня растила. Не было желания выйти замуж снова?
— Было, — честно ответила мать. — Ухажеры были даже. Хорошие мужчины, достойные. Но я не смогла. Твоего отца очень любила. Знаешь, для меня он был единственным. А замену искать не хотелось. Решила: лучше одна, чем с кем попало.
— И не жалеешь?
— Нет, — мать отложила вязание. — Я прожила жизнь так, как считала правильным. Тебя вырастила, работала, дом вела. Одиноко иногда бывало, конечно. Особенно когда ты в Киев уехала. Но жалеть? Нет. Жалеть надо о том, что сделал неправильно. А я все делала так, как считала нужным.
Валентина кивнула. Мать была сильной женщиной. Всегда была. Может, и ей нужно быть такой. Сильной, независимой. Не искать замену Геннадию. Не жалеть о прожитых годах. Просто жить дальше.
На шестой день в Днепре раздался звонок в дверь. Мать открыла. На пороге стоял Геннадий. Он выглядел неважно: небритый, помятый, с красными глазами. Куртка расстегнута, рубашка измята. Увидев Валентину, которая вышла из комнаты, он шагнул вперед.
— Валя, наконец-то! Я тебя искал два дня. Почему ты не берешь трубку?
— Я тебя заблокировала. — Спокойно ответила Валентина. — Проходи, раз приехал. Поговорим.
Мать посмотрела на Геннадия с таким презрением, что он невольно отступил. Но все-таки вошел. Прошел на кухню, сел за стол. Валентина села напротив. Мать осталась стоять у двери, скрестив руки на груди.
— Валя, ну хватит уже дуться, — начал Геннадий. — Я же не специально. Это все так вышло. Я не планировал влюбиться в Лену, но случилось. Любовь же не выбирают.
— Не выбирают, — повторила Валентина. — А изменять жене — выбирают?
— Я не изменял! — Он повысил голос. — Мы просто встречались, разговаривали. Ничего такого не было.
— Геннадий, я своими ушами слышала, как ты говорил ей, что продашь квартиру и устроишь ей свадьбу. Как ты говорил, что я должна уехать к матери. Не ври хотя бы сейчас.
Он замолчал. Потер лицо руками.
— Ладно, было дело. Но я же не выгнал тебя. Ты сама ушла.
— Я ушла, потому что не собираюсь жить с человеком, который меня предал.
— Валя, ну давай попробуем еще раз. Я расстанусь с Леной, обещаю. Мы начнем все сначала. Съездим куда-нибудь, отдохнем. Как в молодости, помнишь?
Валентина смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым она прожила 27 лет, вдруг стал чужим. Она видела его насквозь: эгоизм, слабость, жалость к себе. Ничего больше. Никакой любви, никакого раскаяния. Только страх остаться одному, потерять комфорт, который она ему создавала.
— Нет, Гена, — сказала она тихо, но твердо. — Мы не начнем сначала. Потому что это конец. Для нас все кончено.
— Как это кончено? — Он вскочил. — Мы же муж и жена!
— Были мужем и женой. А теперь нет. Я подам на развод и выпишусь из квартиры, не волнуйся. Ничего от тебя не хочу. Ни квартиры, ни денег. Только чтобы ты оставил меня в покое.
— Валька, ты с ума сошла. — Он схватил ее за руку. — Тебе пятьдесят лет. Куда ты денешься одна?
Валентина высвободила руку.
— Это моя проблема.
— А твоя проблема — как ты будешь жить дальше? С Леной или без нее?
— Мне все равно.
Геннадий стоял, открыв рот. Потом вдруг рассмеялся, но смех был нервный, истеричный.
— Ты думаешь, что… без тебя пропаду? Да я прекрасно проживу! У меня Лена есть. Молодая, красивая. А ты кто? Старая, никому не нужная.
— Выйди вон из моего дома, — сказала мать холодно. — Немедленно.
Геннадий обернулся к ней.
— А вы не лезьте. Это наше дело, семейное.
— Я сказала, выйди вон. — Мать шагнула вперед, и в руке у нее была палка. — Или милицию вызову.
Геннадий посмотрел на Валентину, потом на мать. Понял, что здесь его не ждут. Развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Валентина подошла к окну, посмотрела, как он идет по двору — сутулый, злой, одинокий. И ничего не почувствовала. Ни жалости, ни боли. Только облегчение. Как будто сняли тяжелый груз с плеч.
— Все правильно сделала, — сказала мать, обнимая ее. — Такие мужики не заслуживают прощения.
Валентина прижалась к ней и заплакала. Но это были другие слезы. Не горькие, не от боли — облегченные, очищающие. Она плакала и чувствовала, как вместе со слезами уходит прошлое. Двадцать семь лет с Геннадием. Двадцать семь лет, которые нельзя вернуть, но можно отпустить.
— Мам, — прошептала она, — как ты думаешь, у меня еще будет нормальная жизнь?
— Будет, доченька. — Мать целовала ее в макушку. — Обязательно будет. Ты еще молодая, здоровая. Все у тебя впереди. Вот увидишь.
Прошла неделя. Валентина вышла на работу в детский сад. Группа была старшая, двадцать три ребенка от пяти до шести лет. Шумные, подвижные, но милые. Она помогала воспитательнице, убирала, кормила детей, гуляла с ними на площадке. Работа была тяжелой физически, но Валентина не жаловалась. Лучше уставать от дела, чем сидеть дома и думать о прошлом.
Коллектив оказался дружным. Воспитательница Марина, женщина лет сорока, сразу приняла Валентину тепло. За обедом в учительской она рассказала:
— А я тоже из Киева. Три года назад переехала. Надоело там все: суета, давка, дорогая жизнь. Здесь тихо, спокойно. Зарплата, конечно, меньше, но и жить дешевле. Свой дом купила с огородом, кур завела. Живу как в деревне. Красота.
— Не скучаете? — спросила Валентина.
— Поначалу скучала. Особенно по кафе, по театрам. А потом привыкла. Поняла, что счастье не в развлечениях. Оно в покое, в простых вещах. Утром встаешь — птицы поют, воздух чистый. Вечером на крыльце сидишь, звезды смотришь. Что еще надо?
Валентина слушала и думала. Может, и ей так жить? Снять квартирку или даже домик на окраине. Работать, копить на старость. Может, завести кошку. Или собаку. Чтобы не так одиноко было.
После работы она заходила на рынок, покупала продукты. Готовила ужин для себя и матери. Мать уже не могла долго стоять у плиты, сердце не позволяло. Валентина взяла все хозяйство на себя. Стирала, убирала, готовила. Как и всю жизнь. Только теперь она делала это для матери, а не для Геннадия. И странно — не чувствовала тяжести. Мать благодарила за каждую мелочь, ценила ее труд. А Геннадий просто принимал все как должное.
По вечерам они сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Мать рассказывала про соседей, про новости в городе. Валентина слушала, иногда вставляла слово. Тихая, размеренная жизнь. Без потрясений, без драм. И было в этом что-то успокаивающее.
Через две недели Валентина встретила того учителя из парка. Было субботнее утро, она шла из магазина с двумя сумками. Он шел навстречу с портфелем.
— О, здравствуйте! — Он узнал ее сразу. — Вы же мне Соборную показывали. Как дела?
