— Мужчина, — поправила Валентина. — Хороший, порядочный человек, который меня ценит.
— Не может быть. — Геннадий покачал головой. — Ты что, мстишь мне?
— Это когда делаешь назло. А я делаю для себя. Учусь жить для себя, понимаешь? Вместо того чтобы прислуживать кому-то.
Она допила кофе. Встала.
— Прощай, Геннадий. Желаю тебе найти того, кто будет тебя терпеть. А я больше не могу.
Вышла из кафе, не оглядываясь. Сердце билось спокойно, руки не дрожали. Никакой боли, никаких сожалений — только облегчение. Она встретила его и ничего не почувствовала. Значит, все правильно. Значит, она его отпустила.
Вечером она рассказала Борису. Он слушал внимательно, потом сказал:
— Вы молодец. Не поддались на жалость.
— А разве надо было?
— Нет. Таких, как он, жалеть нельзя. Они этим пользуются. — Борис взял ее руку. — Валентина, я хочу снова спросить. Вы будете со мной? Не на время, а навсегда?
Валентина посмотрела на него. Добрые глаза, честное лицо, теплые руки. Этот человек не обманет. Она это знала. Чувствовала всей душой.
— Да, — сказала она. — Буду.
Борис улыбнулся. Взял ее за руки, поцеловал осторожно, бережно. Первый поцелуй за много лет. Ни страстный, ни бурный. Нежный, теплый, правильный.
— Спасибо, — прошептал он.
— За что?
— За то, что дали мне шанс. За то, что поверили.
Валентина прижалась к нему и впервые за долгие месяцы почувствовала себя по-настоящему дома. Не в квартире, не в городе, а рядом с человеком, который не предаст. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.
Осень пришла неожиданно рано. В сентябре уже желтели листья, по утрам было холодно, а вечера стали длинными и темными. Валентина ходила на работу в кофте, которую связала мать. Дети в садике стали капризнее, все простужались: сопли, кашель. Но Валентина не жаловалась. Работа была, зарплата приходила вовремя, этого хватало. Борис каждый вечер приходил к ним домой или забирал Валентину погулять.
Мать смотрела на них с улыбкой, иногда говорила:
— Когда уже свадьба будет? А то я хочу внуков увидеть, пока жива.
— Мам, какие внуки? — смущалась Валентина. — Нам обоим за пятьдесят.
— Ну хотя бы свадьбу. Не обязательно большую, можно в ЗАГСе тихонько. Главное, чтобы официально.
Валентина не знала, что ответить. С одной стороны, ей было хорошо с Борисом, очень хорошо. Он был внимательным, заботливым, не повышал голос, не требовал невозможного. С другой — страшно было снова надевать это ярмо. Жена. Снова быть чьей-то женой, отвечать, подстраиваться, жертвовать.
Борис будто почувствовал ее сомнения. Однажды вечером, когда они гуляли в парке, он сказал:
— Валентина, я вижу, что вы боитесь. И я понимаю почему. Вы прожили двадцать семь лет в браке, который сломал вас. Вы боитесь повторения.
— Да, — честно призналась она. — Боюсь. Вдруг опять начнется то же самое. Вдруг вы тоже…
— Не начнется, — твердо сказал он. — Потому что я не он. Я не буду требовать от вас жертв. Не буду ждать, что вы бросите все ради меня. Мы будем партнерами, понимаете? Равными. Я буду помогать по дому. Готовить, стирать — все пополам, как должно быть в нормальной семье.
Валентина посмотрела на него с недоверием.
— Вы умеете готовить?
— Умею. Не идеально, конечно, но борщ сварю, котлеты пожарю. После смерти жены пришлось научиться. — Он улыбнулся. — Хотите, приходите ко мне. Я вам ужин приготовлю. Докажу.
На следующий день Валентина пришла к нему. Борис снимал небольшую двухкомнатную квартиру на окраине. Скромно, но чисто. Книги на полках, фотографии на стенах: жена, дети, внуки. Обычная жизнь обычного человека.
Борис правда приготовил ужин: жареную картошку с салатом из овощей, компот. Простая еда, но вкусная. Они ели, разговаривали. Валентина рассказывала про работу, про детей в саду. Борис — про учеников. Про то, как один мальчик решил сложную задачу, которую не могли решить отличники.
После ужина мыли посуду вместе. Борис мыл, Валентина вытирала. Работали молча, но это было приятное молчание. Домашнее, уютное.
— Видите? — сказал Борис, когда закончили. — Я не боюсь работы по дому. Моя жена приучила. Она говорила: семья — это когда двое делают все вместе. Не один тянет, а оба.
— Она была умной женщиной, — тихо сказала Валентина.
— Была. — В его глазах мелькнула грусть. — Я до сих пор скучаю. Но жизнь продолжается. И я хочу прожить ее с вами, если вы согласны.
Валентина молчала. Потом вдруг спросила:
— А что скажут ваши дети?
— Если вы со мной будете?
— Дети? — Борис задумался. — Я им рассказывал о вас. Они сказали, что рады, что не хотят, чтобы я был один. Они взрослые люди. У них своя жизнь. Им важно, чтобы я был счастлив.
— А вдруг я им не понравлюсь?
— Понравитесь. Вы хороший человек. Добрый, честный. Как можно не понравиться?
Валентина улыбнулась. Борис подошел, обнял ее. Она прижалась к нему, чувствуя тепло, надежность. С этим человеком было спокойно. Не страшно, не тревожно. Просто спокойно.
В октябре случилось неожиданное. Мать слегла. Простуда перешла в бронхит, температура поднялась до 39. Валентина вызвала врача. Тот прописал антибиотики, постельный режим. Валентина взяла больничный на работе, сидела дома, ухаживала за матерью.
Борис приходил каждый день. Приносил лекарства, продукты, помогал по дому. Однажды Валентина застала его на кухне: он мыл полы.
— Что вы делаете? — удивилась она.
— Убираюсь. Вы устали, вам надо отдохнуть. — Он выжал тряпку в ведро. — Идите, посидите с матерью, а я тут закончу.
Валентина почувствовала, как к горлу подступил комок. Геннадий никогда не мыл полы. Вообще никогда. Даже когда она болела, он не помогал. Говорил — это женское дело. А Борис мыл. Не жаловался, не корчил из себя героя. Просто делал.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что. — Он улыбнулся. — Мы же семья.
— Почти.
— Семья. — Валентина повторяла это слово про себя. — Семья — это не когда один работает, а другой на диване лежит. Семья — это когда двое помогают друг другу, поддерживают, любят.
Мать выздоровела через две недели. Окрепла, снова начала ходить, готовить. Однажды вечером, когда Борис ушел, она сказала:
— Валенька, выходи за него замуж.
— Мам…
— Не мамкай. Я вижу, как он тебя любит. Вижу, как ты светишься рядом с ним. Чего ты ждешь?
— Принца на белом коне.
— Так принцы в нашем возрасте не ездят. А вот хорошие люди встречаются редко. И если встретился — держи.
— Ты думаешь, я правильно делаю?
— Думаю. — Мать взяла ее руку. — Доченька, ты столько лет страдала с тем подонком. Ты заслужила счастье. Борис — хороший человек. Он будет тебя беречь.
Валентина кивнула. Может, мать права. Может, пора перестать бояться и просто жить.
В ноябре Борис сделал официальное предложение. Никаких колен, никаких ресторанов. Просто сидели на кухне у Валентины, пили чай. Борис достал из кармана маленькую коробочку, открыл. Там было обручальное кольцо — простое, золотое, без камней.
— Валентина, я хочу, чтобы вы стали моей женой. Не ради штампа в паспорте, а ради того, чтобы мы были вместе официально. Чтобы вы знали: я с вами всерьез и надолго. Вы согласны?
Валентина смотрела на кольцо, потом на Бориса, потом на мать, которая стояла у плиты и делала вид, что не слушает, но улыбка на лице выдавала ее.
— Да, — сказала Валентина. — Согласна.
Борис надел кольцо на ее палец. Оно было немного великовато, но это не важно. Важно было то, что он попросил, а она согласилась. Важно было то, что они начинают новую жизнь. Вместе.
Мать заплакала от радости, обнимала их обоих, причитала: «Вот и славно, вот и хорошо. Дожила, увидела дочку счастливой».
Свадьбу назначили на декабрь — скромную, в ЗАГСе, только самые близкие. Со стороны Валентины — мать, Светка, несколько подруг с работы. Со стороны Бориса — сын с женой и дочка с мужем. Всего человек пятнадцать.
За неделю до свадьбы Валентина встретила в магазине Тамару, бывшую соседку из Киева.
— Валя? Это ты? — Тамара чуть не уронила корзину. — Ты что тут делаешь?
— Живу здесь, у матери.
— А я к сестре приехала на недельку. Слушай, а я слышала, что ты с Геннадием развелась. Правда?
— Правда.
— Я так и знала, что все плохо кончится. — Тамара понизила голос. — Ты же знаешь, что он с этой Леной живет. В твоей квартире.
— Знаю. Мне все равно.
— Как это все равно? Это же твоя квартира была.
— Не моя. На нем записано. Пусть живет.
— А ты где?
— Здесь. Работаю. Живу у матери. Скоро замуж выхожу.
— Замуж? — Тамара округлила глаза. — За кого?
— За хорошего человека. Учителя.
— Ничего себе. — Тамара помолчала, потом добавила: — А Геннадий, кстати, плохо выглядит. Постарел сильно. И с этой Леной у них все плохо, говорят. Она гуляет направо-налево, а он терпит. Боится, что уйдет, один останется.
Валентина слушала и ничего не чувствовала. Ни злорадства, ни жалости. Просто безразличие. Геннадий больше не был частью ее жизни. Он остался в прошлом, как старая обувь, которую выбросили за ненадобностью.
— Тамара, мне пора, — сказала она. — Было приятно встретиться.
— И тебе. Счастья тебе, Валь. Ты заслужила.
Валентина вышла из магазина с легким сердцем. Встреча с Тамарой ничего не изменила, не расстроила, не взволновала. Она просто констатировала факт: прошлое осталось позади, а впереди — новая жизнь.
Свадьба прошла тихо и скромно. Валентина надела простое бежевое платье и белую блузку. Борис — темно-синий костюм, который носил на работу. Никаких белых платьев, никаких фат. В их возрасте это было бы смешно. В ЗАГСе было тепло и торжественно. Играла музыка. Сотрудница зачитывала текст. Валентина слушала и думала о том, как странно устроена жизнь. Еще полгода назад она была несчастной, сломленной женщиной, которая хотела исчезнуть. А теперь стояла рядом с мужчиной, который любил ее по-настоящему.
— Согласны ли вы взять в мужья Бориса Петровича? — спросила сотрудница.
— Согласна, — твердо сказала Валентина.
Борис надел кольцо ей на палец. Поцеловал нежно, осторожно. Все захлопали. Мать плакала в платок, Светка улыбалась, дети Бориса смотрели с одобрением.
После ЗАГСа поехали в кафе. Небольшое, уютное, на окраине. Заказали стол на пятнадцать человек, простую еду: салаты, горячее, торт. Никаких танцев, никакого шумного веселья. Просто сидели, разговаривали, поздравляли друг друга.
Сын Бориса, Алексей, мужчина лет тридцати пяти, подошел к Валентине.
— Валентина Ивановна, я очень рад, что вы у нас появились. Отец был один два года. Это было тяжело для него. А теперь он снова счастлив. Спасибо вам.
— Это я должна благодарить, — сказала Валентина. — За вашего отца. Он замечательный человек.
— Он такой, — Алексей улыбнулся. — Строгий, но справедливый. Я в детстве боялся его, а теперь понимаю — он делал все правильно.
Дочь Бориса, Марина, женщина лет тридцати, тоже подошла.
— Мы с братом хотели сказать: если что-то понадобится, звоните. Мы поможем. Папа наш, но и вы теперь наша. Так что не стесняйтесь.
Валентина чувствовала себя принятой. Эти люди не осуждали ее, не смотрели свысока. Они радовались, что их отец не один. И это было важно.
Вечером Борис отвез Валентину домой. Они решили пока не жить вместе. Мать была больна, ей нужен уход. А Борис снимал квартиру далеко. Ездить к матери каждый день было неудобно. Поэтому договорились: жить порознь, но видеться каждый день.
— Валентина, — сказал Борис у подъезда. — Я хочу, чтобы вы знали. Я буду беречь вас. Не обижу, не предам. Обещаю.
— Я верю, — сказала она…
