Но глаза, эти умные и преданные карие глаза, остались прежними, полными понимания. Когда я опустился на колени прямо на грязный асфальт, раскрывая объятия, моё сердце болезненно сжалось от тоски. Это было наше последнее прощание в этой жизни, момент, которого я ждал и боялся одновременно.
Вот только Рекс не бросился ко мне с радостным визгом, как я ожидал, а почему-то остановился как вкопанный в трёх метрах от меня. Шерсть на его загривке медленно поднялась дыбом, и из горла вырвалось низкое, угрожающее гортанное рычание — звук, который я слышал от него всего дважды в жизни, и только тогда, когда он чувствовал смертельную опасность.
Рекс смотрел не на меня, его напряженный взгляд был прикован к воротам, где стоял Харченко, и в этом взгляде читалась самая настоящая, звериная ярость. Я растерянно поднялся с колен, совершенно не понимая, что происходит, потому что Рекс всегда был спокойной и уравновешенной собакой, отлично обученной и никогда не проявлявшей агрессии к незнакомым людям без веских на то причин.
Охранник, с трудом державший натянутый поводок, нервно переминался с ноги на ногу, физически чувствуя напряжение, исходящее от мощного пса.
Харченко, выпрямившись у капота своего джипа, медленно направился к нам с той самой самодовольной улыбкой на лице, которую я запомнил на суде. Когда прокурор приблизился на достаточное расстояние, я услышал его насмешливый голос: «Ну что, попрощался со своей псиной? Давайте заканчивать этот цирк и усыпим эту бешеную тварь, пока она никого не покусала!».
В ту же секунду Рекс буквально взорвался яростью и рванул вперёд с такой неимоверной силой, что кожаный поводок выскользнул из вспотевших рук охранника. Через мгновение моя собака уже сбивала прокурора с ног, впиваясь зубами в рукав его дорогого пиджака, и двор огласился криками ужаса. Харченко закричал, охранники бросились на помощь, пытаясь оттащить разъяренного зверя, и раздался громкий треск рвущейся ткани.
Рекса с трудом оттащили в сторону несколько человек, а Харченко поднялся с земли с лицом, искажённым от смеси ярости и животного страха. Рукав его пиджака был полностью оторван, белая рубашка порвана в клочья, и на обнажившемся предплечье все присутствующие увидели длинный уродливый шрам. ..
