А потом появился этот проклятый пес, он бросился на меня, впился в руку мертвой хваткой, я едва отбился, схватил что-то тяжелое и ударил его, думал, что убил, но он сбежал через разбитое окно, и я был уверен, что он умрет от ран где-нибудь в лесу».
Двое крепких охранников схватили Харченко и надели на него наручники, пока Тарасов срочно говорил по телефону с генеральной прокуратурой и полицией, требуя немедленной приостановки казни и пересмотра моего дела. Все произошло так быстро, что я не сразу понял, что это реальность, а не один из тех снов о свободе, которые мучили меня в камере все эти долгие годы.
Рекс подошел ко мне, наконец-то спокойный, и уткнулся своей седой мордой в мои ладони, а его хвост медленно вилял из стороны в сторону. Я опустился на колени прямо посреди тюремного двора и крепко обнял собаку, зарывшись лицом в теплую густую шерсть.
И только тогда я почувствовал, как горячие слезы текут по моему лицу — слезы невероятного облегчения, радости и безграничной благодарности этому верному существу, которое всё помнило и ждало своего часа семь долгих лет.
Через три часа, вместо камеры смертников, я стоял у центральных ворот тюрьмы как свободный человек. Экстренное решение суда, основанное на вновь открывшихся неопровержимых уликах и чистосердечном признании Харченко, полностью отменило приговор и освободило меня с полной реабилитацией.
Полковник Тарасов лично проводил меня к выходу, крепко пожал руку, извинился за годы, проведенные за решеткой невинно, и пообещал помочь добиться солидной компенсации от государства.
Массивные ворота открылись с тяжелым скрипом, и я сделал первый шаг на свободу за семь лет, чувствуя под ногами не тюремный бетон, а теплый асфальт городской улицы. Рекс шел рядом, слегка прихрамывая на больную лапу, но держа голову высоко и гордо, как настоящий победитель…
