Ирина обернулась. Перед ней стояла женщина лет пятидесяти в белом халате, взволнованно глядя ей в глаза. На бейджике значилось: «Людмила Грачева, медсестра приемного отделения».
— Бога ради, простите, но это очень важно… по поводу вашего мужа, — медсестра говорила быстро и тихо, оглядываясь по сторонам. Ее пальцы крепко держали рукав куртки Ирины. — Мне нужно с вами поговорить.
— Не здесь.
Ирина онемела. Людмила кивнула в сторону служебной двери, и они прошли в небольшой кабинет, где пахло кофе и лекарствами.
— Что вы хотите сказать? — голос Ирины прозвучал глухо.
Людмила достала из кармана халата сложенный вчетверо листок бумаги. Бумага была измятой, с темными пятнами по краям.
— Из вещей вашего мужа выпала записка. Когда его привезли, мы раздели его для осмотра. Она была во внутреннем кармане куртки. Мы сначала подумали, что это какой-то рецепт или напоминание, но… Вам лучше лично прочесть.
Ирина взяла листок. Почерк был знакомым, хотя и неровным, будто писал человек в спешке или в страхе. Несколько слов, написанных шариковой ручкой:
«Ира, меня убили. Не верь Анкорскому».
Мир вокруг качнулся. Ирина перечитывала строчки снова и снова, пытаясь убедить себя, что это ошибка, галлюцинация, чей-то жестокий розыгрыш. Но почерк был Дмитрия. Она узнала бы его из тысячи.
— Я не знаю, что это значит, — продолжила Людмила, понизив голос. — Но я подумала, что вы должны это увидеть. Официально нам сказали, что это несчастный случай на производстве. Но если он сам написал, что его убили… Я не могу молчать.
— Анкорский… — прошептала Ирина. — Антон Анкорский. Партнер моего мужа по бизнесу.
— Вам нужно идти в полицию, — твердо сказала медсестра. — И не показывайте эту записку никому, кроме следователя. Я не юрист, но понимаю: если это правда, то кто-то может попытаться уничтожить улики.
Ирина кивнула, сжимая листок в руке. Она чувствовала, как холод расползается по венам. Убили. Дмитрия убили. Она думала, что это несчастный случай.
— Я сфотографирую, — сказала она, доставая телефон дрожащими пальцами. — Есть. Записка, пакет с вещами, отметка времени и геолокация — все зафиксировано.
Потом она включила диктофон и произнесла вслух:
— 30 октября, 14 часов 40 минут. Я, Ирина Владимировна Лаврентьева, получила от медсестры Людмилы Грачевой записку, найденную в вещах моего мужа, Дмитрия Андреевича Лаврентьева. В записке сказано, что его убили.
Людмила одобрительно кивнула:
— Вы правильно делаете. Запись может пригодиться. И еще… — она помедлила. — Не поднимайте шум в больнице. Если кто-то узнает о записке раньше времени, это может просочиться за стены и помешать следствию.
— Спасибо, — Ирина сжала руку медсестры. — Спасибо, что не промолчали.
Выйдя из больницы, она села в машину и несколько минут просто сидела, сжимая руль. Мысли метались, не находя опоры. «Не верь Анкорскому». Антон. Они с Дмитрием основали предприятие вместе 10 лет назад. Антон был старше, опытнее, харизматичнее. Дмитрий всегда говорил, что без Антона они бы не выжили в первые годы. Но в последнее время что-то изменилось. Муж стал замкнутым, нервным. Однажды, недели три назад, он обронил: «Я нашел дыру в финансах. Антон что-то скрывает». Ирина тогда не придала этому значения. Бизнес, цифры, обычные партнерские трения. Теперь эти слова звучали как приговор.
Она набрала номер Антона. Трубку взяли после третьего гудка.
— Ира… — голос Анкорского был низким и ровным. — Соболезную. Это ужасная потеря. Дима был мне как брат.
— Антон, мне нужно понять, что произошло, — Ирина старалась говорить спокойно. — Как это случилось? Почему его не спасли?
Пауза. Слишком долгая пауза.
— Слушай, не надо тебе сейчас в это лезть, — в голосе Антона появилась странная нота. Не сочувствие, а раздражение. — Я все оформлю. Все документы, акты. Тебе нужно думать о похоронах, а не копаться в деталях. Это только хуже сделает.
— Но я хочу знать.
— Ирина, поверь, тебе лучше не лезть в это. Несчастный случай, все по документам. Не мучай себя. Я позвоню тебе завтра, обсудим организационные вопросы.
Он положил трубку, не дождавшись ответа. Ирина медленно опустила телефон. В голосе Антона не было ни капли тепла. Только холодная решительность, желание поскорее закрыть тему. «Не лезь. Не мучай себя». А что, если Дмитрий был прав?
Она завела машину и поехала в полицию. Записка лежала в сумочке, завернутая в чистый платок. Каждая буква на ней казалась обвинением. «Ира, меня убили». Муж успел написать эти слова перед смертью. Значит, он знал. Он понимал, что происходит.
Отделение встретило ее скрипом стульев и запахом старой бумаги. Дежурный направил ее к следователю. Кабинет на втором этаже, дверь с потертой табличкой: «Осинцев К.Г. Старший следователь». Кирилл Осинцев оказался мужчиной сорока пяти лет с внимательным профессиональным взглядом. Он выслушал Ирину молча, не перебивая, изредка кивая. Когда она достала записку, он развернул платок и осторожно взял листок, рассматривая его при свете настольной лампы.
— Вы правильно сделали, что сразу пришли, — сказал он наконец. — Это серьезная улика. Я зафиксирую ее как вещественное доказательство. Вам нужно написать заявление о возможном преступлении.
— То есть вы мне верите?
