— Пока это предположение. Но если ваш муж действительно обнаружил махинации и собирался заявить об этом, то у Анкорского появляется мотив. Очень серьезный мотив.
Ирина почувствовала, как по спине пробегает холодок. Мотив. Значит, у Антона была причина убрать Дмитрия. Деньги. Всегда деньги.
— Что мне делать дальше? — спросила она.
— Ничего не подписывайте. Если Анкорский или кто-то от его имени попытается заставить вас поставить подпись на каких-либо документах, актах, доверенностях, согласиях на кремацию — откажитесь. И немедленно сообщите мне. Также важно, чтобы тело не было кремировано до завершения экспертизы. Я уже направил официальное требование в морг не выдавать тело без моего разрешения. А если Антон будет давить — тогда это будет еще одной уликой против него. Любая попытка ускорить кремацию или закрыть вопрос подозрительно. Запишите все разговоры, если он позвонит или придет сам. Законодательство позволяет фиксировать свои разговоры для личного использования, а потом передавать записи следствию.
Ирина кивнула. Она уже записывала, но теперь будет делать это еще тщательнее.
— И еще, — добавил Осинцев, — я вызову на допрос медсестру Грачеву. Ее показания о том, как и когда она нашла записку, важны. Это установит цепочку улик.
— Она не откажется?
— Нет. Она уже согласилась. Звонил ей сегодня утром. Людмила Аркадьевна понимает серьезность ситуации.
Выйдя из полиции, Ирина почувствовала странное облегчение. Процесс запущен. Следователь действует. Теперь главное — не дать Антону замести следы.
В половине второго она приехала в кафе «Рассвет». Небольшое заведение на площади с потертыми столиками и запахом свежей выпечки. У окна сидел мужчина лет пятидесяти в синей кепке, как и говорил по телефону.
— Это вы мне звонили? — Ирина подошла к столику.
— Садитесь, я Геннадий. — Он кивнул на стул напротив. Лицо у него было простое, открытое, руки рабочие, с мозолями.
— Заказать что-нибудь?
— Чай, пожалуйста.
Они помолчали, пока официантка принесла заказ. Геннадий оглядывался по сторонам, будто опасаясь, что их подслушивают.
— Я работаю на складе вашего предприятия уже 8 лет, — начал он тихо. — Дмитрий Андреевич был хорошим человеком. Всегда по-людски относился. Не то что Анкорский.
— Что вы можете рассказать о дне, когда погиб мой муж?
Геннадий снял кепку, положил рядом на стол.
— Я видел, как Дмитрий Андреевич уходил с территории. Это было около шести вечера. Он не был один. С ним шел Анкорский. Они о чем-то спорили. Я не слышал слов, но видел, что Дмитрий Андреевич был зол. Махал руками, показывал на какие-то бумаги. А потом… потом они ушли в сторону старого корпуса. Там сейчас ремонт, никого нет. Я подумал, что они пошли что-то проверить. Через полчаса Анкорский вернулся один. Лицо у него было странное… напряженное или испуганное. Он сел в машину и уехал. А про Дмитрия Андреевича я узнал только на следующий день, что его привезли в больницу с травмами.
Ирина записывала каждое слово в блокнот.
— Вы говорили об этом кому-нибудь?
