— Дальше — официальное возбуждение дела, арест Анкорского или избрание меры пресечения, изъятие документации, полная экспертиза. Это займет время, но мы на правильном пути.
Ирина вышла из отделения с ощущением, что тяжесть, давившая на грудь последние дни, немного отпустила. Дмитрий не зря оставил записку. Он знал, что Ирина не остановится. И она не остановилась. Теперь эти слова становились не просто обвинением, а доказательством. Шаг за шагом, улика за уликой, правда пробивалась наружу.
Понедельник начался с холодного ветра и низких облаков. Ирина проснулась с тяжелой головой. Последние дни она спала урывками, постоянно вздрагивая от каждого звука. Угроза по телефону не давала покоя. Кто-то следил за ней, кто-то знал о ее действиях и пытался запугать. Но отступать было поздно. Слишком много уже сделано, слишком многое поставлено на карту.
В 10 утра позвонил Осинцев.
— Ирина Владимировна, нужно встретиться. Есть новости.
Она приехала в отделение через полчаса. Следователь выглядел усталым, но в его глазах читалась сосредоточенность человека, который нашел зацепку.
— Получил полные данные из больницы, — начал он, разложив перед ней несколько листов. — Время поступления вашего мужа — 18:45, 28 октября. Сопровождал его мужчина, который назвался коллегой, но контактов не оставил. Описание совпадает с внешностью Анкорского. Высокий, темные волосы, около 40 лет.
— Значит, это точно был он.
— Скорее всего. Но есть странность. По показаниям Геннадия, который видел вашего мужа и Анкорского, уходящими в сторону старого корпуса, это произошло около шести вечера. Между этим моментом и временем поступления в больницу прошло почти три часа.
— Три часа? — Ирина нахмурилась. — Что могло происходить все это время?
— Вот именно. Если травмы были получены сразу, почему Анкорский не вез Дмитрия Андреевича в больницу немедленно? Если же он ждал, то зачем? Может быть, пытался договориться, чтобы ваш муж молчал? Или надеялся, что тот умрет до приезда в больницу?
Ирина похолодела. Мысль о том, что Дмитрий мог страдать несколько часов, пока Антон решал, что делать, была невыносимой.
— Нужно это проверить, — прошептала она.
— Проверяем. Я запросил записи с камер на дорогах между предприятием и больницей. Возможно, удастся отследить маршрут и время движения автомобиля Анкорского. Также запросил детализацию звонков — с кем он связывался в те часы.
— А что с экспертизой?
Осинцев достал еще один документ.
— Павел Чернов провел дополнительное исследование. Он задает вопрос: соответствует ли характер травм падению с высоты, как заявлено в первоначальном акте? По его мнению, некоторые повреждения вызывают сомнения. Например, перелом ребер имеет специфический характер, который больше соответствует направленному удару, чем падению. Ушиб головы также мог быть получен не от столкновения с полом, а от воздействия тупым предметом.
— То есть его избили? — голос Ирины дрожал.
— Возможно. Но эксперт не дает категоричных выводов. Он говорит, что нужны дополнительные исследования, сопоставление с местом происшествия, анализ траектории падения. Пока это версия, но очень серьезная версия.
Ирина прикрыла глаза. Картина складывалась все более страшная. Антон не просто убил Дмитрия, он избил его, возможно, пытался заставить отказаться от разоблачения, а потом инсценировал несчастный случай.
— Я также допросил Геннадия, — продолжил следователь. — Он подтвердил свои слова. Видел, как Дмитрий Андреевич и Анкорский около шести вечера уходили в сторону старого корпуса. Они спорили. Дмитрий Андреевич размахивал какими-то бумагами. Геннадий говорит, что это были документы, похожие на финансовые отчеты.
— Дмитрий собирался предъявить Антону доказательства махинаций, — Ирина кивнула. — Он нашел несоответствие, хотел потребовать объяснений. А Антон не мог позволить себе быть разоблаченным.
— Именно. Мотив очевиден — деньги и страх перед тюрьмой. Если бы ваш муж обратился в полицию с доказательствами, Анкорского ждало бы уголовное дело по мошенничеству и растрате. Он терял все — бизнес, репутацию, свободу.
— А теперь?
— Теперь мы собираем доказательства против него по более тяжкой статье. — Осинцев сделал паузу, потом добавил: — Есть еще одна важная деталь. Я проверил информацию о камере наблюдения на территории предприятия. Камера, которая должна была фиксировать старый корпус, вышла из строя 28 октября в 16:00. Ровно за 2 часа до встречи вашего мужа с Анкорским. Это не может быть совпадением.
— Конечно, нет.
— Я запросил у службы безопасности документы. Кто подавал заявку на отключение, кто выполнял работы, были ли плановые ремонты. Ответ пришел сегодня утром. Никаких заявок не было. Камера просто перестала работать. Файлы за тот день отсутствуют.
— Кто-то стер их, — Ирина произнесла это как очевидный факт.
— Да. И доступ к системе видеонаблюдения имеет ограниченный круг лиц. Среди них Анкорский, как один из руководителей предприятия. Я вызвал начальника службы безопасности на допрос. Он подтвердил, что Анкорский имеет полные права администратора системы.
— Значит, он сам стер записи. Или приказал это сделать.
— Мы проверяем, кто еще заходил в систему в тот день. Но пока все указывает на Анкорского.
Ирина встала и подошла к окну. За стеклом серый город жил своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, машины ползли в пробках. Где-то смеялись дети. А ее мир рухнул. Муж убит, убийца на свободе. И только тонкая нить улик связывает его с преступлением.
— Кирилл Георгиевич, скажите честно, достаточно ли у нас доказательств?
