«С Вениамином Семеновичем, хозяином всего холдинга. Если я с этим судком приду, все решат, что я нищеброд из села, которому на бизнес-ланч денег нет». Он подошел к столу, двумя пальцами взял контейнер, держа на вытянутой руке, точно там была дохлая крыса или что-то заразное.
Есения почувствовала, как внутри нее что-то сжалось от этого жеста, такого демонстративного, унизительного. «Толя…» — прошептала она. «И вообще, — бросил он уже от двери, натягивая дорогое пальто и не оборачиваясь, — завязывай с этой сельской кухней».
«Научись нормальную еду готовить. Стейки, пасту какую-нибудь, как нормальные люди едят. Чтоб мне перед людьми не краснеть, что у меня жена — селючка». Дверь хлопнула за ним, и Есения осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как слово «селючка» разрастается внутри.
Оно заполняло грудь чем-то тяжелым и горьким. Смешнее всего было то, что он и сам вырос в таком же селе, в семье тракториста и доярки. Его мать готовила такой же борщ и каши, и пахло в их доме так же: печным дымом, квашеной капустой, парным молоком.
Но теперь, в новом костюме, с новой должностью, с новым запахом элитного одеколона, он вычеркнул из памяти все, что связывало его с прошлым, включая ее. Слезы наконец прорвались, горячие, обжигающие щеки, и она закрыла лицо ладонями, вдыхая запах лука на своих пальцах. Тот самый запах, который он назвал позором, но который был для нее запахом любви и заботы.
Сколько она так простояла — минуту, пять, десять — Есения не знала. Но ее внимание привлек черный кожаный бумажник на тумбочке у двери. Тот самый, который она подарила ему на прошлый день рождения, потратив все свои накопления.
Пропуск в бизнес-центр торчал из кармашка, рядом лежали водительские права, которые могли понадобиться для оформления на гостевой парковке. Первый день в новой должности — и без документов? Она представила, как он стоит перед турникетом, шарит по карманам, бледнеет, понимая, что забыл самое важное.
Не раздумывая ни секунды, Есения вытерла слезы тыльной стороной ладони, стянула застиранный халат и натянула простое платье с рынка. То самое, в горошек, в котором ходила на собеседования, которые так и не привели ни к какой работе, потому что Толя считал, что жена должна сидеть дома. Схватила бумажник, сунула ноги в туфли с потертыми носами и выбежала на остановку, даже не взглянув в зеркало.
Маршрутка тряслась по разбитым дорогам окраины, потом метро до станции «Вокзальная» в час пик в толпе хмурых людей, спешащих на работу. Потом пешком по проспекту Яворницкого мимо старых домов, превращенных в офисы и кафе, мимо витрин с манекенами в одежде, которую она никогда не сможет себе позволить. Стеклянный небоскреб с отражением январских облаков вырос перед ней двадцатью этажами стекла и стали.
Есения остановилась, задрав голову, чувствуя себя маленькой и ничтожной перед этой громадой чужого успеха. На ресепшене охранник в строгой форме долго изучал ее паспорт, переводя взгляд с фотографии на лицо и обратно с подозрением и недоверием. Есения ловила себя на том, что краснеет под этим взглядом, хотя не сделала ничего дурного.
В лифте две женщины в дорогих костюмах, на высоких каблуках и с сумками, стоившими больше ее годового гардероба, бросили на нее мимолетные снисходительные взгляды, и одна демонстративно отодвинулась. Точно боялась испачкаться о ее дешевое платье. Есения опустила глаза на свои плоские туфли с потертыми носами, на колготки с затяжкой на щиколотке.
Она сжала сумку с рынка и повторила про себя как заклинание: «Отдать бумажник и уйти, быстро отдать и сразу домой, не отсвечивать. Не позорить его еще больше». На пятнадцатом этаже, выйдя из лифта в длинный коридор с серым ковролином и стеклянными перегородками, она услышала знакомый смех.
Так Толя смеялся раньше, когда они были счастливы, когда он еще умел радоваться простым вещам. Смех доносился из-за стеклянной перегородки — там располагалась офисная кухня, небольшая комната с кофемашиной и микроволновкой. Есения приблизилась, намереваясь окликнуть мужа, может быть, даже улыбнуться.
Она хотела показать, что не держит зла за утреннее (ведь она никогда не умела долго обижаться), и замерла, увидев то, что происходило внутри. Анатолий стоял в окружении двух коллег: мужчины в дорогих очках по имени Алексей и эффектной женщины с модной стрижкой боб. Эта женщина смотрела на Анатолия так, как когда-то смотрела сама Есения.
В руке муж держал тот самый контейнер с рагу. «Ой, а это что, жена тебе обед собрала?» — хихикнула женщина, и в ее голосе было столько яда, столько насмешки, что Есения сжала кулаки. «Романтика?» — добавила она.
«Какая к черту романтика?» — скривился Анатолий, и Есения не узнала его голос. Настолько он был другим: развязным, «своим» в этой компании, голосом человека, который хочет понравиться, произвести впечатление. «Это утренний кошмар».
«У моей до сих пор менталитет «селючка». Я ей говорю, что обедаю с Вениамином Семеновичем, с хозяином всего холдинга, а она мне это сует». Он поднес контейнер к лицу женщины. Альбина — вспомнила Есения, муж упоминал это имя слишком часто, слишком тепло…
