«Я выбросил, потому что… ну, курьер опоздал, упаковка помялась. Я, знаете, перфекционист. Не терплю, когда что-то выглядит неидеально». Златоренко смотрел на него долгим, пронизывающим взглядом, и в глазах старика читалось сомнение.
Он явно чувствовал фальшь, но интерес к вкусу рагу перевесил подозрения. «Хорошо», — сказал он наконец, и это слово прозвучало как приговор. «Завтра в полдень у нас обед с инвесторами из Киева. Им осточертела ресторанная еда, жалуются, что все на один вкус».
«Хочу удивить. Обеспечь, чтобы повар из этого твоего кейтеринга приехал сюда, в офис. Приготовил такое же блюдо. Прямо здесь, на кухне для руководства, чтобы подать горячим». Анатолий побледнел еще сильнее, и Есения увидела, как кровь отхлынула от его лица.
«Повар… сюда?» — переспросил он. «Это приказ. И учти: если вкус будет хоть немного другой, если хоть что-то будет не так, разговор у нас с тобой будет короткий. Ты меня понял?» Златоренко развернулся и вышел, унося с собой недоеденный контейнер.
Ее контейнер, ее рагу, ее любовь, выброшенную и подобранную чужими руками. Альбина и Алексей переглянулись (в их взглядах читалось изумление, смешанное со злорадством) и поспешили следом, оставив Анатолия одного посреди кухни. Он стоял неподвижно, глядя в пустоту перед собой.
Есения видела, как облегчение от того, что босс поверил, сменяется на его лице ледяным осознанием ловушки. Кейтеринга «Бабушкины рецепты» не существовало в природе. Профессионального повара-специалиста не существовало. Только одна женщина на земле могла приготовить это блюдо с этим вкусом.
И она сейчас стояла за углом коридора в дешевом платье с рынка и туфлях с потертыми носами. Женщина, которую он только что назвал селючкой, чей труд обозвал вонючей бурдой, чью любовь едва не швырнул в мусорное ведро на глазах у хихикающей Альбины.
Есения простояла за тем углом еще несколько минут, не в силах пошевелиться, слушая, как Анатолий мечется по опустевшей кухне. И только когда его шаги удалились в сторону кабинета, она наконец оторвалась от стены и на негнущихся ногах добрела до лифта, так и не отдав ему бумажник.
Домой она вернулась раньше мужа и весь день просидела на кухне, глядя в одну точку, не зажигая света. Просто сидела и ждала, хотя сама не знала, чего именно ждет: грозы, которая неизбежно разразится, или чуда, которое все исправит. Гроза пришла поздно вечером.
Анатолий ворвался в квартиру, хлопнув дверью с такой силой, что с полки в прихожей упала их свадебная фотография и стекло треснуло. «Это все из-за тебя!» — заорал он с порога, даже не разуваясь. Есения услышала, как его дорогие ботинки оставляют грязные следы на линолеуме.
«Твоя сельская жрачка чуть всю карьеру мне не загубила!» Она вышла из кухни, машинально вытирая руки о фартук, хотя руки были сухими. «Толя, что случилось?» Он швырнул портфель на диван и начал метаться по комнате.
«Вениамин Семенович, хозяин всего холдинга…» — выплюнул Анатолий имя так, точно оно было ругательством. «Увидел твое рагу. Попробовал. И, вот невезение, ему понравилось! Да не просто понравилось — чуть не прослезился, старый хрыч».
«Теперь требует, чтобы повар из кейтеринга приехал завтра в офис готовить для киевских партнеров». Есения почувствовала, как что-то шевельнулось в груди — крохотный росток надежды. «Значит, понравилось?» — переспросила она тихо.
«Не радуйся раньше времени!» — оборвал он грубо. «Я ему сказал, что это кейтеринг, профессиональный повар. Не моя жена, которая только среднюю школу закончила и готовить нормально не умеет». Он прошел в спальню, порылся в ящике комода и вернулся с медицинской маской.
Он швырнул ей маску и очки, в которых ходил прошлым летом. «Завтра поедешь со мной в офис. Будешь готовить. Но… — Он поднял палец. — Никто не должен знать, что ты моя жена. Наденешь форму повара, маску эту, очки».
«Представишься Мариной. Марина из кейтеринга. Рот на замке». Есения смотрела на маску в своих руках — белую, одноразовую, пахнущую аптекой. Она чувствовала, как внутри нее что-то медленно умирает. «А если кто-то узнает?» — голос прозвучал чужим.
«Если?! Никто не узнает. Войдем через служебный вход, охранника я предупрежу. Ты — никто, обслуга. Поняла?» Он подошел вплотную, и она почувствовала запах его одеколона, смешанный с запахом пота. Запах страха, который он так старательно скрывал за агрессией.
«При Вениамине Семеновиче никаких там «Толя», «Толенька», — процедил он ей в лицо. — Я для тебя — господин Риченко. Или вообще молчи. Ты — прислуга, обслуживающий персонал». Он наклонился к ее уху, и его дыхание обожгло кожу…
