Мое сердце пропустило удар и забилось где-то в районе горла. «В каком смысле заблокировал?!» «Ночью мы снова сцепились. Я твердо заявила, что не подпишу бумаги. Он взбесился, я закрылась изнутри. А утром просыпаюсь — и понимаю, что он провернул ключ снаружи».
«Его нет дома. Он ушел и оставил меня взаперти». Я уже неслась к парковке, на ходу надевая пальто. «В доме больше никого нет?» «Никого. Я орала, колотила в дверь — бесполезно. Соседи живут слишком далеко, они не услышат».
«Мам, я так боюсь… Живот скрутило, тянет невыносимо. Мне очень плохо». «Держись изо всех сил, родная! Буду через десять минут!»
Я летела по утренним улицам как заправский гонщик «Формулы-1». ПДД для меня в тот момент перестали существовать. Я проскочила несколько перекрестков на красный свет и чудом избежала столкновения с бродячим псом. В голове пульсировала единственная мысль: «Успеть!»
Подлетев к дому, я с разбегу дернула ручку входной двери — безрезультатно. Заперто на все замки. Я колотила кулаками по дереву, давила на кнопку звонка, срывала голос — все впустую. Эта мразь заблокировала все входы и выходы.
Я выхватила мобильник и набрала номер экстренной службы спасения. «Оператор слушает». «Мой ребенок в заложниках в собственном доме! Женщина на большом сроке беременности! Требуется немедленное вскрытие дверей!»
Я продиктовала адрес дрожащим голосом. Диспетчер сухим тоном пообещала, что бригада прибудет в течение пятнадцати минут. Эти минуты показались мне вечностью в персональном аду. Я оббежала постройку по периметру, надеясь найти незапертую форточку, но этот параноик закрыл все окна.
Я надрывалась, выкрикивая имя дочери, и наконец услышала ее слабый отклик со стороны второго этажа. «Я тут, мамочка!» Я подняла голову и увидела ее заплаканное, бледное как мел лицо в оконном проеме. Она обхватила свой округлившийся живот и тихо стонала.
«Все будет хорошо, детка! Спасатели уже в пути!» Спецавтомобиль с мигалками влетел во двор спустя двенадцать минут. Из кабины выскочили двое крепких мужчин в спецодежде, вооруженные мощным инструментом. Я в двух словах обрисовала ситуацию.
Они оказались ребятами с понятием, не стали задавать идиотских вопросов, а молча принялись за работу. Спустя пару минут тяжелая дубовая дверь со скрежетом поддалась. Я пулей взлетела по лестничному пролету. Дверь спальни действительно была заблокирована, а ключ издевательски торчал в замочной скважине.
Этот садист даже не стал заморачиваться с тем, чтобы спрятать его, будучи уверенным в своей полной безнаказанности. Я дрожащими пальцами провернула ключ и распахнула створку. Мила сидела на ковре, прислонившись спиной к основанию кровати. На ней не было лица, глаза распухли от слез, а руки инстинктивно защищали живот.
«Мамочка…» Я рухнула перед ней на колени и сжала в объятиях. Ее трясло как в лихорадке. «Все закончилось, мое солнышко. Я рядом, я с тобой».
Один из спасателей профессионально оценил ее состояние, измерил пульс и давление, после чего вызвал бригаду медиков, настояв на необходимости осмотра после такого чудовищного стресса. «Это дело рук вашего законного супруга?» — хмуро поинтересовался старший бригады, крепкий мужик с сединой на висках. Мила лишь еле заметно кивнула, глядя в пол.
«Дамочка, это тянет на уголовную статью за незаконное ограничение свободы. Я настоятельно рекомендую накатать на него заявление офицеру полиции. Беременность жертвы — это жирный отягчающий фактор для суда». Я почувствовала, как дочь вся подобралась от этих слов. «Я… я не готова. Мне нужно взвесить все за и против»…
