Но глаза выдавали ее с головой. В них поселилась какая-то беспросветная пустота. Будто внутри надломился важный стержень. Роман равнодушно стоял неподалеку с багажом, уткнувшись в экран гаджета и старательно игнорируя наше присутствие.
Он даже не удосужился процедить сквозь зубы слова приветствия. Просто кивнул в пространство и начал грузить чемоданы в багажник. «Мы сразу поедем в наш дом», — безжизненно сообщила Мила. «Будем обживаться на новом месте».
«Договорились, солнышко. Я навещу вас через пару деньков, захвачу полную сумку продуктов, помогу навести чистоту». «Не стоит беспокоиться, мамочка. Мы сами разберемся». В этот момент Роман настойчиво посигналил, давая понять, что его лимит терпения исчерпан.
Дочь торопливо чмокнула меня в щеку и поспешила к автомобилю. Я смотрела им вслед, и по спине ползли липкие мурашки. Миновала целая неделя. Дочь не выходила на связь.
Я набирала ее номер сама, но в ответ слышала лишь дежурные фразы: «Все отлично, мам, просто много дел с распаковкой вещей. Занимаемся ремонтом». Спустя еще семь дней мои нервы сдали окончательно, и я поехала к ним без приглашения. Снаружи дом выглядел точно так же, как в день покупки.
Никаких следов строительных или ремонтных работ не наблюдалось. Я нажала на кнопку звонка. На пороге появилась Мила, и я с трудом сдержала горестный стон. На ней висел какой-то бесформенный, застиранный халат, волосы были стянуты в растрепанный пучок, а под глазами залегли глубокие фиолетовые тени.
«Мамуль…» — она явно не ожидала гостей. «Ты бы хоть предупредила». «С каких это пор мне нужны спецпропуска, чтобы навестить родную дочь?» Она виновато опустила взгляд. «Ну что ты, проходи, конечно».
Я переступила порог и ахнула. В центральной комнате царил неописуемый хаос. Повсюду валялись элементы гардероба зятя, на столе громоздились пустые пивные бутылки, а пепельница была забита окурками до краев. «Что здесь произошло, Мила?»
«Рома вчера собирал свою компанию. Я просто не успела ликвидировать последствия». «А у его величества руки отвалятся убрать за собой мусор?» Дочь проигнорировала вопрос и суетливо принялась сгребать стеклотару. «Где твой благоверный?»
«Отправился к родителям. Заявил, что ему требуется тайм-аут для размышлений о перспективах нашего брака». Кровь с шумом прилила к моим вискам. Тайм-аут для размышлений?! «О каких таких перспективах?»
Мила без сил опустилась на заваленный вещами диван и разрыдалась. «Он жалуется, что проживание в этих стенах для него невыносимо. Что это наносит непоправимый урон его эго. Его приятели снимают лофты в центре, а он вынужден ютиться на окраине, да еще и на жилплощади тещи. Говорит, что стал посмешищем в своей тусовке».
«Его комплексы — это исключительно его головная боль, детка. Не бери это на свой счет». «Но он мой супруг! Я обязана считаться с его душевными терзаниями!» «А он сильно озабочен твоим душевным равновесием?»
Она не нашлась, что ответить. И ровно в эту секунду входная дверь распахнулась, впуская Наталью. Она по-хозяйски провернула ключ в замке и ввалилась внутрь. «Рома снабдил меня дубликатом», — пояснила дочь, перехватив мой ошарашенный взгляд. «А свекровь тут как тут».
Наталья смерила меня презрительным взглядом с головы до ног. «Маргарита! Каким ветром занесло?» «Приехала проведать своего ребенка. В отличие от некоторых, я предпочитаю звонить в дверь, а не врываться как к себе домой».
«Я не врываюсь, а оказываю посильную помощь в обустройстве быта», — надменно заявила она, по-хозяйски направляясь в зону кухни и открывая навесные шкафчики. «Милочка, а где нормальная посуда для готовки?» «Я же русским языком просила обновить утварь, это же антиквариат!»
«Мы просто еще не добрались до магазинов, Наталья», — робко пролепетала дочь. «Не добрались?! Вы торчите здесь уже вторую неделю! А что с пылью на полках? А пол почему липкий? В нашей породе женщины славятся идеальным порядком!»
Моему терпению пришел конец. «Знаете что, Наталья? Может, вы предоставите молодым возможность самим наладить свой быт?» Свекровь развернулась ко мне с ядовитой ухмылкой на губах.
«А может, вы перестанете совать свой нос в дела замужней женщины? Теперь она принадлежит к нашей семье. И мы будем воспитывать ее по своим лекалам». «Вы уже продемонстрировали свои методы воспитания на банкете, вручив унизительную робу!» Лицо Натальи перекосило от злобы.
«Пошла вон из этого дома!» «Спешу напомнить, что это территория моей дочери. И покину я ее лишь в том случае, если Мила сама меня об этом попросит». Мы сверлили друг друга ненавидящими взглядами, готовые вцепиться друг другу в волосы. Мила в панике металась между нами, умоляя прекратить скандал.
«Мамочка, прошу, давай ты приедешь в другой день?» — ее голос дрожал от сдерживаемых слез. «Нам со свекровью необходимо составить меню на неделю». В ее глазах плескался такой первобытный ужас перед перспективой разозлить мужнину родню, что я отступила. «Ладно», — процедила я сквозь зубы. — «Но жду твоего звонка вечером».
«Обещаю». Я покинула территорию, сжимая кулаки так, что ногти оставляли глубокие полумесяцы на ладонях. Пролетели еще три мучительные недели. Наше общение свелось к минимуму.
Мила ограничивалась сухими отписками в мессенджере. На звонки отвечала только тогда, когда тирана не было поблизости. Но однажды она все же появилась на пороге моей квартиры. Сев за кухонный стол, она обхватила кружку с горячим напитком трясущимися руками…
«Мам, он поставил крест на моем общении с Леной». «В смысле?» «Сказал, что ее статус разведенки заразен. Что она вложит в мою голову феминистические бредни и научит ни во что не ставить авторитет мужа. Представляешь, она поинтересовалась, как у меня дела, а он выхватил трубку, прочел сообщение и заявил, что подруга ведет подрывную деятельность против нашего брака».
«Он контролирует твою переписку?!» Дочь густо покраснела. «Он утверждает, что в правильной семье не должно быть закрытых дверей. И если совесть чиста, то и скрывать нечего. Это ведь логично?»
«Это дикость, Мила! Это нарушение личных границ!» «А еще его бесит мой стиль в одежде. Считает, что я выгляжу слишком вызывающе и провоцирую других самцов. На днях мы прогуливались, какой-то прохожий скользнул по мне взглядом, так Рома закатил истерику на весь вечер. Обвинил меня в том, что я специально натянула узкие брюки».
«Мила!» «Я отправила эти брюки в мусорное ведро, мам. И еще кучу других вещей. Теперь мой гардероб проходит жесткую цензуру». Я смотрела на своего ребенка и отказывалась верить глазам.
Моя независимая, смелая, полная энергии девочка на глазах превращалась в затравленное, безвольное существо. «Беги от него», — произнесла я предельно четко. «Пока он окончательно тебя не сломал». «Куда я побегу, мамочка? Я же давала клятвы в ЗАГСе. На мне лежит ответственность за сохранение ячейки общества».
«У тебя есть крыша над головой. Твоя собственная крепость. Переезжай туда и живи спокойно». «Но это будет означать капитуляцию. Признание своей женской несостоятельности».
«Ты прекрасная жена! Проблема не в твоих качествах! Проблема в его больной психике!» Дочь резко поднялась и смахнула слезинки. «Мне пора бежать. Он уже оборвал телефон, контролирует каждый мой шаг».
Она растворилась за дверью, а я осталась наедине с гнетущими мыслями. Мой ребенок шел ко дну. Медленно, но неотвратимо. И у меня не было готового рецепта по ее спасению. Миновало долгих четыре месяца с того злополучного свадебного вечера…
