Люба была раздражена. Сессия на носу, куча «хвостов», сдавать надо. Денег лишних ни копейки нет, а тут эти похороны.
Соседка матери, тётя Клава, позвонила и сказала, что хоронить будут через день. Это билеты туда и обратно, да наверняка и расходы на организацию, если Даниил или Вика не взяли это на себя. Интересно, они уже знают? Но написать брату или сестре гордость не позволяла.
Люба решила не ехать, чтоб не тратиться, не видеть лица родственников с их издёвками и претензиями. Она учится всё равно, вот и нечего ей там делать. Позже приедет, на могилке посидит.
Сожаления или тоски у Любы не было, скорее раздражение с нотками грусти от пошатнувшегося привычного уклада жизни. С матерью, старшими братом и сестрой отношения были непростыми всю жизнь. Мать лепила из неё прилежную девочку, запрещала гулять и делать то, что нравится, заставляла учить уроки, помогать по дому, гладить школьную форму с вечера.
А запретный плод манил от этого только сильнее. Она отхлестала строптивую дочь за первую сигарету, забрала телефон, когда увидела Любу целующейся с мальчиком у калитки. Брат называл её непутёвой с детского сада, сестра закатывала глаза и цокала языком.
В итоге в шестнадцать лет Люба в очередной ругани с матерью из-за кавалера сорвалась и ушла из дома. Жила у парня, кое-как окончила школу, потом уехала с ним за пятьсот километров в крупный город. Долго работала, пережила расставание, но скопила на обучение и только в двадцать три года поступила наконец-то в вуз, когда поняла ценность и необходимость диплома и образования.
Ни с кем из родственников девушка отношений не поддерживала. Ей хватало подруг и коллег. Слухи, конечно, доходили, что и как, но целенаправленно Люба их не искала.
Зачем? Чтоб лишний раз ей сказали: «Эй, непутёвая»? Нет уж. Теперь Люба не желала жертвовать даже крупицами того, к чему старательно и долго шла. Она училась, работала, и в этой круговерти нереально было найти время на поездку, да и не хотелось, если честно.
«Без меня разберутся», — решила девушка и пододвинула ближе конспект.
Вылепить прилежную девочку не получилось у матери и из Вики. В отличие от прямолинейной младшей сестры, она обладала хитрым, изворотливым характером, шла по головам и не боялась использовать методы, которые другим казались грязными.
Так, без особых связей и высшего образования, Виктория стала управлять небольшой туристической фирмой к двадцати восьми годам в столице. Она коротко стриглась и вообще выглядела весьма эпатажно: с татуировками по всем рукам, ярким макияжем и выразительно обколотым косметологами лицом.
Новость о кончине матери застала Вику в другой стране, когда она только заселилась в отель с подружкой. Путевка была десятидневная. Как расчетливая и практичная дама, Вика прикинула, сколько будет ей стоить незапланированный обратный перелет и пропавшая путевка, не говоря уж об испорченном отдыхе.
Решение было очевидным — оставаться и отдыхать. При желании Вика бы могла попасть на похороны родительницы. У нее было хорошее финансовое положение, но в ситуацию вмешался принцип.
«Руководство — это не для женщин, — ворчала мать. — Наше дело — уют блюсти дома и очаг хранить. Деньги пусть мужики зарабатывают, это им от природы начертано, а у нас другое назначение».
— Ну какое назначение, мама? Мы же не винтики в двигателе. Люди сами выбирают, кем быть, — спорила Вика.
— Оно до добра не доведет, если против природы идти, — мать была непреклонна. — Ты уже пошла, картинками изрисовалась, а пора о семье думать.
Вика в излюбленной манере закатила глаза и фыркнула. «Наша песня хороша, начинай сначала», — называется. Разговоры о семье, муже и детях вызывали у нее отторжение с момента переходного возраста. Старомодные взгляды матери бесили пуще чего бы то ни было.
Прививание смирения, покорности и норм домостроя закончилось тем, что девушка сделала все наоборот. Платья порезала ножницами, облачилась в джинсы и агрессивные рокерские наряды. Вместо варки борщей Вика выбирала эскизы будущих татуировок. А вместо романов ради букетов и посиделок под луной искала выгодные знакомства. Она знала, что хочет руководить, решать и вылезти из этой «коробочки» традиционных ценностей, куда мать ее упрямо запихивала. Разумеется, к двадцати восьми годам заветная мечта исполнилась.
Цепочка полезных связей вывела ее на владельца туристического агентства. Туда Вика оперативно устроилась. Потом закрутила роман с мужчиной и сделала так, что он переоформил бизнес на нее.
Позади осталась разбитая жизнь бывшей жены, куча уволенных неугодных сотрудниц и ворох сплетен. Но амбициозной девушке было все равно. Победителей не судят, как говорится.
Виктория совмещала руководство, тусовки и постоянные разъезды. Дома у нее не выжили бы даже кактусы, не говоря уже о мужьях, детях и собаках. Самодостаточная, эгоистичная Вика любила только себя и не желала распыляться на кого бы то ни было еще.
А потому быстро избавилась от ухажера, «оттяпав» себе его бизнес очень чисто с юридической точки зрения. В этой череде Вика бывала у матери раз в год, а то и реже. В родительском доме ей было тошно и скучно.
Руководить было некем. Даниил сам мог ораву пэтэушников по стойке смирно построить, когда его приезды пересекались с Викиными, а Люба убежала со своим хахалем. Оставались споры с матерью, где не было ничего нового из года в год.
К тому же Ольга Сергеевна стала выпивать и жаловаться на здоровье. Вика стремилась поскорее убраться из отчего дома, чтобы не пересекаться и не слушать жалобы старой женщины.
«Брат сам разберется, он мужчина, и он старший», — решила эпатажная начальница турагентства насчет новости.
«Давно ей туда пора было, прости Господи», — подумала она чуть погодя, но вслух не сказала, чтобы подружка не услышала.
Если из дочерей Ольга Сергеевна пыталась сделать настоящих женщин, то в сыне воспитывала настоящего мужчину. Но опять все получилось коряво.
Даня с малых лет был вынужден почти везде решать свои проблемы сам, стоять за себя и не реветь. Если Вику и Любу мать пестовала стандартными женскими наставлениями, то от сына требовала стойкости, твердости характера, упрямства и целеустремленности. В итоге это дало свои плоды.
Даниил действительно был лидером в классе, старостой и первым в учебе, но в тени достижений скрывалось черствое сердце, деспотичность, самовлюбленность и равнодушие к чужим проблемам. Он мог отпускать едкие шуточки про некрасивых одноклассниц, которые тайно рассчитывали на его заинтересованный взгляд. Мог рявкнуть на сестер и саму мать.
Люба все детство пряталась от брата по углам, когда тот приходил домой не в духе. Не понимал Даниил чужих слез из-за плохой оценки или житейской несправедливости. После школы парень пошел в армию и решил стать военным насовсем.
Для статуса и льгот женился на робкой девушке из глубинки, сделал ребенка и к тридцати трем годам переселился с семейством на балтийское побережье. Оставалось лишь гадать, что происходило дома у Даниила, ведь супруга не смела ему и слова поперек сказать. Лишь тенью в платье выглядывала из-за спины мужа. Дураку было ясно, что он гуляет от жены и вообще чувствует свою полную власть и безнаказанность.
Домой Даниил приезжал в основном из-за каких-то бумажных вопросов. Он знал, что мать начала «дружить с бутылкой», но ограничивался редкими дежурными звонками и пересылкой денег со словами: «Вот, сходи к врачу».
Викторию считал бой-бабой и чуть ли не падшей женщиной, Любу — откровенной дурой и неудачницей. Всегда при случае ставил им себя в пример, не слушая никаких доводов. В результате, когда все они разъехались, общение свелось сначала к сухим «привет» в стенах дома, потом к коротким СМС на праздники, а позже и вовсе затихло. И всех все устраивало.
Звонок соседки случился за завтраком. …
