Даниил с каменным лицом выслушал новость. Он размышлял, как быть. Смерть родственника — это уважительная причина, и со службы, конечно, можно отлучиться. Но, во-первых, далеко, лететь самолетом. А во-вторых, его давно ничего теплого не связывало ни с сестрами, ни с самой матерью. Только фактическое кровное родство.
Года два он уже не был на родине и совершенно не беспокоился. А тут похороны. Что-то похожее на тоску кольнуло сердце Даниила, но быстро сошло на нет.
— Полетишь? — робко спросила жена, подавая кофе.
— Не, денег отправлю на всё про всё. Сами там организуются, — отчеканил мужчина.
— А наследство как же? — снова спросила супруга.
— Хм… — Даниил вдруг задумался. — А ты права. Но неизвестно, оставила ли маман завещание. А если нет, то мы и так дом получим на троих по закону. Срываться тоже необязательно. Сейчас такие дела решаются и на расстоянии.
Клавдия Ивановна стояла у свежей ямы под руку с молодой девушкой. Кроме них на похоронах было ещё около десяти человек: соседи, друзья и бывшие коллеги покойной. Так и не приехали Данилка, Любаня, Викулька. Тётя Клава промокнула глаза платком и поправила чёрную траурную повязку на голове.
— Ой, не по-христиански это, чтоб дети с матерью не прощались.
— Не заставим же мы их, — вздохнула девушка, сжимая в руках гвоздики.
— Права ты, Тамара, права. Ольга их воспитывала, всю душу вложила. А дети такими неблагодарными выросли, — посетовала Клавдия Ивановна. — Авось хоть навещать могилку будут приезжать-то.
На скромных поминках было много добрых слов и слёз. Но ещё ни один человек не спросил у Клавдии и Тамары, почему никого из детей покойной не было. А те и не знали, что ответить. Ведь всем они лично звонили. Точнее, Тамара-то знала, но слишком трепетно относилась к Ольге Сергеевне при жизни и слишком уважала её память после смерти, чтобы объяснять каждому вопрошающему, в чём именно дело.
— И чего ты ревёшь, скажи на милость? — Ольга серьёзно смотрела на красное лицо сына.
Мальчик тёр глаза кулаком и показывал на песочницу, где с его синим новеньким игрушечным грузовиком развлекался другой мальчишка, малолетний хулиган Никита.
— Он тебя стукнул, а ты сразу реветь? Нужно быть мужчиной, — отчитывала Ольга сына. — А то так всегда будет. Всегда будешь плаксой ходить.
Даниил умолк, всхлипнул и посмотрел на обидчика.
— Сам не бей первым, но если уж получил, дай сдачи, — наставляла его мама. — И своё не отдавай, если прежде не попросят и не скажут «пожалуйста».
Даня уселся на лавочку и насупился. Его шестилетний мозг переваривал слова матери. Ольга наблюдала за ребёнком, но сама не спешила возвращать игрушку сына. Через пару минут Даниил поднялся, подошёл к песочнице.
— Отдай мою машинку, пожалуйста, — попросил он обидчика.
Хулиган вместо ответа бросил в Даню песком. Мальчик в тот же момент накинулся на Никиту и крепко припечатал тому по затылку пластиковой лопаткой. Вскоре из песочницы вновь донеслась сирена, но уже от другого источника.
Помятый Даниил в грязных шортах горделиво нёс синий грузовик домой. В тот день он кое-что понял: грубая сила работает лучше слова «пожалуйста».
В то время отец ещё жил с ними и тоже вносил свою лепту в воспитание первого ребёнка. Он запрещал навязывать сыну женские обязанности и домашние дела. Говорил, что мужчине нужно учиться, зарабатывать и воевать, а кастрюли мыть и гладить бельё ему будет жена. В результате мальчик в девять лет не знал, как застелить постель и пожарить яичницу. Зато быстро понял своё превосходство над девчонками и с такой позицией вошёл во взрослую жизнь.
Отец попал в аварию и погиб, когда Даниилу было тринадцать лет. Вике — восемь, а маленькой Любе только исполнилось два годика. Ольга не столько опечалилась, сколько выдохнула. Максим был тихим тираном и требовал полного повиновения всей семьи. Ольга же хотела, чтобы сын уважал женщин, но был крепок духом. Но дурное влияние папаши уже пустило корни в подсознании мальчишки.
Звон разбитой посуды в раковине выдернул Ольгу из дрёмы после ночной работы поваром. Она услышала шум и ругань с кухни.
— Сам убирай за собой! — кричала Вика, показывая пальцем на грязную тарелку на столе. — Это твоя работа!
Даниил пожимал плечами и равнодушно скидывал посуду на пол.
— Прекратите! — Ольга прикрикнула на обоих. — Вика, тебе убрать сложно и брату помочь?
— Мама, я не прислуга, за всеми убирать! — десятилетняя скандалистка уперла кулачки в бока.
— У него экзамены скоро, готовится, устает. Ну что ты как маленькая! — взмолилась Ольга.
— А у меня контрольная завтра. Пусть за нами тогда Любка убирает, — заявила Виктория.
Ольга осеклась и покачала головой. Она молча подняла с пола тарелку, убрала вторую со стола, вымыла всё и обернулась. Даниил с победоносным выражением лица удалился с кухни. Вика шумно дышала, ноздри её широко раздувались.
— Дочка, ты умнее должна быть, мягче, гибче, — положила ей руку на плечо Ольга.
— Не хочу я, — возразила Вика. — Не хочу быть как ты.
Она затопала ногами и убежала в комнату.
Стремясь обеспечить детей после смерти мужа, Ольга очень много работала. Брала больше смен, годами не бывала в отпусках, а дома ещё были свои дела и сад. Никакой личной жизни, увлечений, хобби. Ольга жила детьми и желанием дать им всё лучшее: образование, летний лагерь, одежду, вкусности, игрушки. Она покупала что-то для себя, когда прежняя вещь изнашивалась до дыр или рвалась.
Однажды женщина собралась идти на родительское собрание к сыну в одиннадцатом классе. Даниил оглядел мать: стоптанные туфли, растянутая юбка со старым пятном от масла, блузка в катышках и куртка моды конца девяностых. Парень поморщился.
— Не ходи, я скажу, что ты работала, — остановил он женщину, которая уже порывалась выйти.
— Почему, сынок? — Ольга недоумевающе воззрилась на отпрыска.
— Подумают, что мы нищенствуем, — коротко ответил Даниил. — Не позорь меня, мам.
Женщина застыла на пороге. Она еле отпросилась с работы, чтобы узнать об успехах сына из уст учителей. Ольга повернулась к узкому зеркалу на выходе и взглянула на собственное отражение. Перед ней стояла уставшая, неопрятная дама с мешками под глазами.
— Иди отдохни, — Даниил взял мать за локоть. — Я не двоечник, ругать меня не будут точно, а прочее ты и так знаешь.
Ольга вернулась в комнату, и на глаза у нее навернулись слезы. А потом сон сморил измученную женщину.
Когда Даниил ушел в армию, Вике было четырнадцать лет. Мать надеялась, что дочери станут ее помощницами, но все произошло строго наоборот. Переходный возраст у Виктории стал проявляться рано, но очень явно. Сразу стало понятно, что отцовские гены наложили свой отпечаток и здесь. Девочка истерила по любому поводу. Закрывала дверь и кривила лицо на любые попытки матери вменить ей какую-то мораль.
Зато среди подружек и друзей Вика пользовалась авторитетом и обладала бесспорной властью. Причем она могла чужими руками выдворить или проучить неугодных ей товарищей.
— Нельзя так, дочка, — вздыхала Ольга, когда слушала хвастливые рассказы Вики. — Врагов себе наживешь.
— Можно, — отвечала девушка. — Это тебе нельзя. Мне можно.
— Мужа тоже так будешь изводить?
