Ольга не понимала.
Люба хотела что-то сказать, но застыла. Скандал закончился. А на следующий вечер Ольга не нашла вещей дочери дома. Она звонила ей, писала, просила вернуться, просила образумиться. Но Люба коротко сказала, что теперь живет сама и в матери, которая считает ее гулящей девкой, не нуждается.
Так женщина и осталась одна в большом доме. Другой скажет: «Живи да радуйся, отпрыски с шеи слезли», — но не Ольга. Как бы дети ни относились к ней, а приходить в пустые комнаты было тяжелее. Она звонила и Дане, и Вике, но те долго разговаривать не любили, ссылаясь на занятость. Приезжали тоже редко и ненадолго.
Тетя Клава приходила нечасто и хоть как-то скрашивала одиночество оставленной матери. Ольга даже завела кошку, чтобы уж совсем не скучать, но та могла лишь слушать и мяукать в ответ.
Вскоре дала о себе знать долгая работа на ногах и возраст — пятьдесят пять лет. На обследовании женщине сообщили о целом букете проблем: варикоз, сердечно-сосудистые заболевания, суставы. Постепенно Ольга сама того и не заметила, как стала водить дружбу с бутылкой, чтобы скрасить одиночество и заглушить грустные мысли.
Тетя Клава зашла в дом Ольги и застала хозяйку уснувшей на кухне за столом. Женщина растормошила ее. В последнее время Клавдию Ивановну очень беспокоило состояние соседки. Та стала нелюдимой, постоянно плакала, даже дом стал приходить в запустение. Клава старалась заходить почаще, но безвылазно тоже не могла сидеть с Олей. Ей самой было за семьдесят.
— Олечка, поднимайся, уже утро! — она потормошила зевающую и что-то бурчащую хозяйку.
Та вскочила, озираясь, а потом стыдливо пряча за стол бутылку из-под вина.
— Хватит тебе одной-то жить, — сказала Клавдия, когда Ольга привела себя в порядок и стала готовить завтрак.
— Да кому я нужна? — отмахнулась та. — Мужики на молодых смотрят, а я старая уже.
Клавдия улыбнулась, хотя и имела в виду совсем другое.
— Мужики — это дело наживное, — сказала соседка. — А я думаю, что тебе нужна помощница и компания.
— Уехали мои помощницы, — вздохнула Ольга, наводя какао.
— Да ты же вот опять торопишься по проторенной дороге пойти, — Клавдия Ивановна пожурила женщину. — Есть у меня мысль, как тебе помочь, чтобы веселее было. И этого вот не было. — Она пнула под столом пустую бутылку.
Один из сыновей Клавдии нередко поставлял в детские дома вещи и прочую помощь от неравнодушных соотечественников. Сиротам по достижении совершеннолетия должны были давать квартиры по госпрограмме. Но на практике кто-то ждал их годами, а кто-то и вовсе не получал. А жить где-то надо было.
— Есть там девочка, Тома, — рассказывала Клавдия. — Хорошенькая, но квартиры не дождалась. И родила в девятнадцать лет ребеночка. Теперь вот мыкается где придется. В приюте-то уже не поживешь. А ты сама знаешь, как с детьми заработать тяжело на жилье съемное. Жалко девчонку.
— Я пока не пойму, куда ты, соседка, клонишь, — Ольга внимательно слушала.
— А туда, что взяла бы ты ее к себе. И помощь по хозяйству, и скучно не будет. И доброе дело сделаешь. Работать-то вечно не будешь щи-борщи в этой столовке варить. А я бы Томочку по старым связям в садик устроила нянечкой, — закончила Клава.
Ольга нахмурилась. Перспектива пустить в дом чужого человека с ребенком ей не очень нравилась. Но, с другой стороны, Клава была права. Она и так сходила с ума от одиночества. Хуже не будет.
— А ты за нее ручаешься? — спросила Оля у соседки.
— Если б не ручалась, даже разговор бы не завела, — кивнула тетя Клава. — Я Томочку знаю давно. Даже усыновить хотела ее. Ну, куда мне, старой-то? Не одобрили.
— Так и пусть тебе помогает и у тебя живет, — сказала Ольга.
Клавдия внимательно посмотрела ей в глаза. Посмотрела тепло и понимающе.
— Олечка, я бы ее забрала. Но тебе оно нужнее. Я-то вижу.
Виктория раздраженно разглядывала грязь на новеньких туфлях. Грязь родного городишка, куда она вляпалась, едва выйдя из такси.
— Дом, милый дом, — пробурчала девушка сквозь зубы.
Виктория не собиралась надолго задерживаться здесь. На следующий день у нее уже был самолет в столицу. А потому остановилась в гостинице. Она морально готовилась к встрече с родственниками, старшим братом и младшей сестрой. Ведь впервые за много лет они все должны были собраться вместе в кабинете нотариуса для оглашения закрытого завещания матери.
Новость о нем стала большой неожиданностью. Вика предполагала, что дом отойдет им троим в равных долях по закону наследования. Но не тут-то было. Девушку мучило нехорошее предчувствие.
Звонок с новостью снова застал ее врасплох во время возвращения из отпуска. Теперь отвертеться уже было никак. Кто знает, что «двинутая на правильности» маман накалякала в завещании? Да и сам факт его наличия представлял «средней приятности» сюрприз.
Делать было нечего. Пришлось снова отправляться на борт воздушного судна. Не оставлять же, в конце концов, все мамино имущество родственникам: чокнутому вояке и непутевой юбке.
Виктория даже прикидывала в голове, как бы грамотно отобрать у братика с сестрой их части наследства. Она даже обзвонила знакомых юристов, кои были частыми посетителями в ее турагентстве. Но те только пожимали плечами, говоря, что закрытое завещание — это кот в мешке. А потому какие-то схемы можно предлагать только после его оглашения.
Кабинет нотариуса располагался неподалеку от центра, и возле входа Вика еще издалека заприметила знакомую фигуру с армейской выправкой. Тихо фыркнув, она приготовилась встречать брата.
— Привет. А ты все такой же? — бросила она, подойдя к нему.
— Привет. Не могу сказать того же о тебе. — Даниил смерил сестру взглядом.
Ему не нравились ни ее стрижка, ни проглядывающие сквозь полупрозрачную блузку татуировки уже на обеих руках, ни лимонного цвета туфли на шпильке, ни красные брюки. Вика оценила этот взгляд и закатила глаза, но быстро вернула себе пофигистично-нейтральное выражение лица.
Перекидываясь короткими фразами о жизни, погоде да природе, они стали ждать последнюю участницу встречи. Удивительно, но ни тоски, ни грусти почти не было в словах этих людей. Лишь плохо прикрытое раздражение от необходимости нарушать привычный уклад жизни. Никому даже в голову не пришла идея съездить на кладбище и попрощаться с покойной.
— Непутевая в своем репертуаре, — усмехнулся Даниил, прикуривая очередную сигарету. — Сказано было к двенадцати приехать, так уже начало первого, а ее нет.
— Наверное, соображает, где проснулась сегодня, — поддакнула Вика.
Вероятно, издёвки над младшей сестрой были единственным, в чем они с Даниилом находили общий язык. Вскоре у конторы затормозило такси. Из него второпях выскочила растрепанная Люба. Волосы ее были кое-как забраны в хвост, мятая майка выбилась из джинсов.
— А ты, кажется, была права, — шепнул на ухо Вике Даниил, презрительно оглядывая родственницу.
— Ты опоздала. — Без приветствия и церемоний высказала Вика в лицо младшей сестре.
— Знаю, — Люба сходу огрызнулась. — Я не виновата, что автобус долго ехал.
Виктория вновь закатила глаза и откинула в сторону челку.
— Помилуетесь потом, — саркастично сказал Даниил, уже дергая дверь. — Сейчас у нас более важные дела.
Нотариус, похожий на деловую канарейку, рассадил всех по стульям.
— В первую очередь выражаю соболезнование вашей утрате. Потеря матери — это большой удар.
— Можно без церемоний, — оборвал его Даниил. — Мы занятые люди, у нас мало времени.
Нотариус церемониально кивнул и потребовал свидетельства о смерти завещателя. Даниил вытащил документ из портфеля и вручил ему. Мужчина пробежался глазами по бумагам, что-то сверил, сделал короткую запись и наконец вытащил из ящика стола конверт. Он продемонстрировал на нем свою подпись и дату.
— А маман-то, видимо, чувствовала: документик составила за полгода до отправления в иной мир, — шепнула Вика, конкретно ни к кому не обращаясь.
— Чего ее вообще дернуло это завещание писать? — раздраженно ответил Даниил.
— Может, кто-то умышленно толкнул? — предположила Люба и моментально словила хмурые взгляды родственников. Обоим эта мысль крайне не понравилась, ведь последствия могли быть безрадостными.
Второй конверт тоже был оформлен по всем правилам: с подписями двух свидетелей и самого нотариуса. В одной из подписей с завитушками Вика узнала руку соседки, тети Клавы. Конверт был вскрыт, и наконец-то на стол нотариуса легла нужная бумага. Воля покойной была написана на обычном пожелтевшем листе из старой тетради, что никак не вязалось с официозом кабинета и ситуации.
Пока нотариус зачитывал текст, Вика нервно стучала ногтями по экрану телефона, Люба мяла в руках фантик от конфеты, а Даниил хрустел костяшками пальцев. Все понимали важность момента и ждали.
— …завещаю все мое движимое и недвижимое имущество… — нотариус поднял глаза на собравшихся, сделал выразительную паузу, — …Тамаре Алексеевне Творцовой.
Тишина повисла такая, что, казалось, слышно, как ползает муха по корешку одной из папок на дальней полке.
— Я так понимаю, что здесь нет гражданки Творцовой? — Нотариус не менее удивленно воззрился на молодых людей.
— Что? — Вика вскочила первой со стула. — Какая к черту Творцова? Что за бардак вообще у вас происходит?
