Она кинулась к столу, желая лично убедиться в ошибке или шутке услышанного. Но почерк матери сообщал ровно то же, что было услышано. Ни одного из имен троих детей Ольга не вписала в завещание. О неподдельности написанного свидетельствовала сложная подпись внизу с обилием витков. Вика еще со школы помнила, как пыталась скопировать ее в дневнике и каждый раз с треском проваливалась.
— Мы это так не оставим, — пригрозил нотариусу Даниил, который тоже норовил оттяпать от наследства кусок пожирнее. — Мы оспорим и будем судиться с этой Творцовой, кто бы она ни была.
— Да судитесь сколько хотите, — нотариус равнодушно пожал плечами. — Мое дело выполнено. Да, и копии не забудьте.
Озадаченные и потерянные, ловя где-то злобные взгляды присутствующих, он сделал три копии завещания, заверил их и вручил всем по очереди.
— Я эту Творцову из-под земли достану, — громыхала Вика на пороге конторы, совершенно не стесняясь прохожих.
— Это ей и дом, получается, и отцовский гараж, и земля, где он дачу строить хотел… — Люба с ужасом загибала пальцы.
— Да, все ей мамаша отписала, — Даниил плюнул в клумбу. — Знать бы, за какие заслуги!
— Ничего, ничего. Будем судиться, заберем все до последней дощечки в доме.
Брови у Виктории гневно скакали, глаза пылали яростью.
— Заберем, только ты не рассчитывай, что мы будем сильно делиться, — притормозил ее Даниил.
— В смысле? — Вика просверлила его взглядом.
— У меня сын растет, ему тоже жилье нужно, — Даниил выразительно сделал акцент на слове «сын». — А мне в бизнес вкладывать нужно.
— Ты своему спиногрызу и сам на хатку заработаешь, — куснула его Вика в ответ.
— Эй, у меня вообще-то квартиры нет, я на съеме живу! — выкрикнула Люба, слушая грызню брата и сестры.
Оба уставились на нее с такими глазами, что стало понятно: они готовы прямо здесь избавиться от третьей претендентки на наследство. Люба трусливо вжала голову в плечи. Ругань под дверьми нотариальной конторы продолжалась. Все понимали, что быстрое решение дела затягивается на непонятный срок и влечет расходы и нервы.
— Познакомьтесь, это Тома, а это ее сынок Жорка, — Клавдия представила Ольге девушку, скромно стоящую на пороге.
У той был годовалый малыш на руках и небольшая клетчатая сумка. Бедная одежка, зато толстенная русая коса на плече и огромные голубые глаза, в которых еще сохранилась некая детская наивность и вера в чудеса. Ольга вспомнила, как такими же глазенками на нее смотрели дети очень-очень давно.
— Томочка, ты проходи, располагайся, Ольга Сергеевна сейчас тебе все покажет, — Клава подтолкнула нерешительную девушку в комнату.
Когда гостья ушла, соседка спросила:
— Оль, ну что ты как неродная? Хорошая девочка же. Я тебя когда-то обманывала?
— Хорошая, Клав, хорошая, — отмахнулась Ольга. — Но непривычно мне, понимаешь? Присмотреться нужно к ней.
Присматривалась Ольга пару недель. Первое время разговоры новых знакомых были неловкими и какими-то топорными. Клавдия Ивановна, как и обещала, сразу устроила девушку в детский садик, куда та с радостью отправилась работать. Так можно было и за своим малышом присматривать, и немного зарабатывать. В доме Тамара сильно не хозяйничала, только задавала короткие вопросы по уборке и другим бытовым мелочам. Ребенок ее тоже ничем не мешал и был вполне тихим.
Неловкость ушла благодаря его величеству случаю.
— Ольга Сергеевна, я вернулась! — Тамара громко сказала, открыв дверь.
Обувь хозяйки была на своем месте, но самой ее слышно не было. Девушка осторожно зашла в комнату, положила люльку с сыном на кресло и обнаружила дремлющую Ольгу. На полу рядом с софой стояла пара пустых бутылок из-под вина. Тамара кинулась к женщине и принялась приводить ее в чувство.
Ольга открыла глаза и неловко огляделась. Последние полгода она каждый день обещала себе, что больше не купит вино, больше не будет запираться в комнате и пить до того, пока щемящее чувство пустоты не заполнится. Но, возвращаясь со смены, ноги сами несли ее в магазин, а нутро требовало расслабиться. Ольга догадывалась, что Клавдия настояла на переезде Тамары в том числе потому, что знала о пагубном пристрастии соседки и переживала. А еще все понимали, что детям Ольги до нее нет дела. Они заняты своей жизнью и максимум сдадут мать в реабилитационную клинику ненадолго.
— Ольга Сергеевна, что же вы делаете-то? — Тамара беспокойно заглядывала женщине в глаза. — У вас давление, сердце не в порядке, а вы пьете.
Ольга потупилась. Девушка пристыдила ее, впрочем, обоснованно. А затем произошло непредвиденное. Накопленное напряжение, тоска, грусть переполнили чашу и пролились слезами. Ольга уткнулась в грудь Тамаре и разрыдалась. Девушка на пару секунд впала в ступор, а потом обняла женщину и принялась ласково гладить ее по спине и утешать, словно маленького ребенка.
— Я всегда мечтала о большой семье, — рассказывала хозяйка дома, пока Тамара наливала чай. — Хотела быть мамой. В «Дочки-матери» играла все детство. Читала сказки про принцесс.
Жорик сидел в коляске и таращил глазенки то на Тому, то на Ольгу. Он тоже слушал, изредка агукая и стуча кулачком по бортикам.
— Мама не разрешала гулять с мальчиками, учила быть кроткой, покладистой, мягкой. Говорила, что себя для мужа нужно беречь. А я глядела на них с папой и думала, что так же и у меня будет: теплая атмосфера семьи, уважение, горячий ужин по вечерам за большим столом. У нас, правда, стол был маленький, да и квартирка — всего две комнаты.
Ольга шмыгнула носом, совсем как школьница. Тамара поставила чашки на стол и присела рядом на табурет, поглядывая за сыном, который начинал засыпать.
— Я всегда думала, что муж — опора, стена, главный, но мудрый. Так и жила, пока Максима не встретила. Влюбилась без памяти, но не видела в кого, — продолжала Ольга. — Я забеременела Даниилом, мы поженились. А потом Максим перевез нас сюда, в этот дом. Я поняла, что попала в сказку. — Женщина усмехнулась и отпила из кружки. — Правда, не в ту сказку, которую читала. Думала, что принцесса, а оказалась Золушка. Ты бы знала, сколько я ползала тут на коленках беременная, отдраивая полы, намывая все окна и зеркала каждый день. По три блюда готовила с пузом: первое, второе и компот.
Тамара слушала не перебивая….
