— Да, Томочка, иди укладывай Жорика, я сейчас приду, — ответила соседка.
— Томочка? — Брови у Виктории сами собой поползли вверх. — Минуточку!
Но было уже поздно. Тетя Клава с невиданной для пожилой женщины прытью захлопнула дверь калитки. Послышался сдавленный визг Любы, которая прибила пальцы, и сразу после — брань Даниила. Компания поняла, что здесь с ними больше никто общаться не будет. Свинское отношение к матери сыграло свою роль.
Вика и Даниил забрали из опустевшего когда-то родного дома кое-какие документы и вещи, а потом все трое, несолоно хлебавши, разъехались по своим городам.
— Это вам! — Тамара, лучезарно улыбаясь, протянула Ольге сладкую вату на палочке.
— Мне? — Женщина так растерялась, что смотрела на угощение то опасливо, то непонимающе.
Горело бабье лето, суббота. У обеих был выходной. В местном парке выступал приехавший небольшой цирк. Тамара под предлогом прогулки с Жориком вытащила Ольгу пройтись туда.
— Пойдемте, пойдемте! — она шутливо торопила мнущуюся Ольгу уже на пороге. — В последние теплые деньки октября просто преступление сидеть дома.
Женщина поначалу мялась, потом все же согласилась. Ольга поймала себя на мысли, что уже очень давно просто так не гуляла. Все ее маршруты были выверены конкретной целью: работа, дом, магазин, больница. Она как-то и забыла, что можно просто так бесцельно бродить ради удовольствия, болтать с кем-то и не смотреть постоянно на часы.
Парк уже начал надевать осеннее убранство. Багряные клены сыпали на тротуар ковер узорных листьев, березы колыхали мягкие ветви, где словно россыпь монет золотилась листва. На клумбах мохнатыми помпонами цвели поздние бархатцы и георгины. Солнце поблескивало на их лепестках бусинками ночного дождика. И только елки стояли невозмутимыми зелеными пятнами среди октябрьской оранжево-красной палитры.
Ольга даже залюбовалась пейзажем, вдыхала еще теплый, но уже пропитанный осенней сыростью воздух. Она вспоминала давно забытые ощущения: спокойствие, радость, безмолвный тихий восторг, когда суету будто стерли, как грязь со стекла.
— Вам понравилось выступление? — спросила Тамара.
— Да, я не была в цирке, наверное, уже лет двадцать, — призналась Ольга. — Никогда бы не подумала, что можно туда пойти просто так, без повода и своих детей.
— Многие вещи очень весело делать без повода, — поддержала ее Тамара, поправляя Жорику шапочку. — Кто вообще сказал, что для радости нужен повод?
Ольга посмотрела на нее то ли с уважением, то ли с внезапным озарением.
— Знаешь, Тома, ты совсем не такая, как я думала раньше, — призналась она.
Девушка засмеялась.
— А кого вы ожидали? Нюню с хандрящим характером?
— Ну, не совсем… — Ольга неловко замялась. Вопрос поставил ее в тупик.
Тамара вытерла Жорику измазанные яблочным пюре ручонки, усадила его обратно в коляску и сказала:
— Я в детский дом попала уже взрослой, считай, в двенадцать лет. Уже знала, что такое голодать, что такое прятаться от напившегося папы в погребе, поэтому научилась ценить радостные моменты. А в приюте поняла, что если распускать нюни и постоянно плакать, то можно и с ума сойти.
Теперь уже Ольга с жадностью слушала спутницу. Удивительно, как внешность Тамары не совпадала с ее прочным стержнем внутри. Впрочем, он был тщательно прикрыт от посторонних глаз.
— А потом я подумала: почему мы радуемся только по праздникам? Ну, в смысле, почему так принято? Подарки, сюрпризы… Почему мы находимся в плену у этого стереотипа? — продолжала Тамара. — Я стала его ломать как могла. Сначала сделала для всех детей в приюте бумажных журавликов, потом придумала, как шить красивые наряды из тех вещей, которые нам жертвовали. Мы даже показ мод организовали как-то.
Ольга рассмеялась. Она была удивлена, сколько же воли, силы духа и смелости показаться другой было в этой хрупкой девушке.
— Мне нравилось то, что я делаю, и я видела, что радостные минуты очень нужны всем вокруг, от мала до велика. Ко мне потянулись воспитанники, и, конечно же, кто-то и влюбился, — вздохнула Тамара. — Это было спонтанное чувство, порыв, навеянный моей идеей радости среди серости. Зато теперь у меня есть этот колобочек. — Она ласково потрепала Жорика по макушке. — Но всё не бывает хорошо. — Она многозначительно взглянула на Ольгу. — И когда мне исполнилось восемнадцать лет, я оказалась с малышом за пределами детского дома. Его хотели оставить там, но я не позволила. Квартиру я не дождалась и кое-как сняла комнату в коммуналке на зарплату уборщицы и пособие на ребенка. Так и поняла в полной мере, как важно радоваться тому, что ты просто живешь и, возможно, помогаешь жить другим.
— Ты поэтому с детьми пошла работать? — внезапно догадалась Ольга.
— Да. — Тамара кивнула. — Дети еще умеют радоваться мелочам. У взрослых все тонет в рутине, в каких-то стереотипах, в выдуманных рамках. Мы сами загоняем себя в клетку, где нет ничего, кроме суеты, проблем и страхов. Очень мало тех, кто во взрослом возрасте может искренне радоваться и видеть прекрасное вокруг.
Она откинула косу и показала рукой на дятла на стволе одного из кленов. Ольга тоже заметила птицу с красным беретиком, которая деловито прыгала по коре.
— Вы приняли меня в своем доме, были добры. А я очень хочу помочь вам снова радоваться жизни, — проговорила Тамара.
— И у тебя начинает получаться. — Ольга обняла девушку, пряча от той мокрые глаза.
С того разговора на кухне вечером прошел месяц. Ольга забыла, когда последний раз выпивала. В доме у нее стало снова уютно и светло, да так, как, наверное, не было никогда. Может быть, потому что этот уют был нужен обеим женщинам, и обе старались его поддерживать. Вечера проходили в разговорах за ароматным чаем или в прогулках. Тамара рассказывала Ольге обо всем. А женщина поражалась, насколько кругозор девушки широк и сколько всего она сама упустила в жизни. Однажды компания вновь забрела в вечерний парк, и какой-то парень подарил обеим по розе. Ольга так смутилась, что не знала, куда деть цветок….
