Санитарка разрезала грудь умирающего канцелярским ножом, ведь дежурный хирург отказался пачкать руки ради бездомного. Лезвие, обычно используемое для вскрытия коробок с медикаментами, с глухим хрустом вошло в плоть. Елена почувствовала, как пластиковая рукоятка скользит в ее вспотевшей ладони, но останавливаться было поздно.
За пять минут до этого в приемный покой областной больницы ввалились двое испуганных подростков. Они волокли мужчину, одетого в грязные лохмотья, от которых за версту несло перегаром, сырой землей и застарелой мочой. Лицо несчастного превратилось в сине-багровую маску, глаза закатились, а изо рта вырывались жуткие, хриплые звуки, похожие на скрежет ржавых петель. Они бросили его на кафельный пол прямо у стойки регистрации и, бормоча извинения, растворились в ночи.
Дежурный врач, тридцатилетний красавец Игорь Воронов, даже не оторвался от экрана своего смартфона. Он сидел за стеклянной перегородкой, лениво попивая кофе из автомата.
— Опять бомжей натащили, — брезгливо процедил он, не глядя на корчащееся тело. — Лена, вызывай охрану. Пусть выкинут этот мусор на улицу. У меня здесь не ночлежка для алкоголиков.
Елена, женщина сорока лет, с уставшими глазами и руками, огрубевшими от хлорки, замерла со шваброй в руках. Она видела то, чего не хотел замечать Воронов. Она видела не грязную одежду, а вздувшиеся вены на шее мужчины. Видела, как неестественно сместился кадык в сторону. Видела, что одна половина его грудной клетки застыла и не поднималась при вдохе.
— Игорь Сергеевич, это не алкоголь, — тихо, но твердо сказала она, подходя ближе. — Посмотрите на шею. У него напряженный пневмоторакс, воздух сдавливает легкое и сердце. Если сейчас не спустить давление, он умрет через пару минут.
Доктор, наконец, поднял взгляд, его лицо исказила гримаса отвращения.
— Ты что, самая умная, Панкратова? — усмехнулся он. — Полы мыть научилась, теперь диагнозы ставишь? Это обычный алкаш, захлебнулся собственной рвотой. Не подходи к нему, подцепишь какую-нибудь заразу. Я сказал: «Охрану!».
Елена знала этот взгляд — взгляд человека, для которого жизнь измеряется чистотой халата и толщиной кошелька пациента.
Мужчина на полу дернулся, выгнулся дугой, его лицо начало чернеть. Счет шел на секунды. Внутри Елены что-то оборвалось. Страх перед начальством, страх потерять эту жалкую работу, страх перед законом — все это сгорело в одну секунду, уступив место рефлексам, которые она пыталась забыть последние пять лет.
— Нет времени ждать стерильную укладку, — прошептала она.
Елена бросила швабру, звон упавшей палки эхом разлетелся по пустому холлу. Она подбежала к стойке регистрации: там, среди бумаг, лежал ярко-желтый канцелярский нож.
— Ты что творишь?
