Собственный дом внезапно стал территорией чужих правил, а продукты в холодильнике покрылись запрещающими стикерами. На возмущенный вопрос жены муж лишь холодно бросил: «Это нам с мамой». Но когда свекровь с ухмылкой протянула ей вместо ужина пакет собачьего корма, стало ясно: время вежливости закончилось.
Дверь не открывалась.
Ключ входил в скважину привычно мягко, проворачивался на два оборота, но сама дверь словно упиралась во что-то изнутри. Маргарита надавила плечом, чувствуя, как дешевая, но крепкая сталь входной двери пружинит, встречая глухое сопротивление. Послышался звук, похожий на скрежет дерева о ламинат — тот самый дорогой ламинат 33-го класса, который они с Вадимом укладывали сами, в четыре руки, в тот первый, безумно счастливый год ипотеки.
— Вадик! — крикнула она в щель, еще раз толкая преграду. — Вы что там, забаррикадировались?
Из недр квартиры донеслось шарканье, а затем голос свекрови — елейный, с теми самыми интонациями, от которых у Риты мгновенно начинала ныть зубная эмаль, — пропел:
— Риточка, не толкай так сильно, ты нарушаешь потоки ци. Сейчас отодвину.
За дверью что-то грузное поехало по полу с противным визгом. Рита ввалилась в прихожую, едва не выронив тяжелый пакет с продуктами. В нос ударил густой, душный запах сожжённых ароматических палочек вперемешку с чем-то кислым, напоминающим прокисший капустняк.
— Какие потоки, Зинаида Захаровна! — Рита выдохнула, ставя пакет на пуфик. Точнее, туда, где должен был стоять пуфик. Его не было.
Вместо аккуратной банкетки для обуви в углу красовался огромный глиняный горшок с чахлым фикусом, перевязанным красной лентой.
— Где пуф?
— В спальне, деточка. В ногах.
Зинаида Захаровна выплыла из гостиной. На ней был старый байковый халат, который Рита давно планировала пустить на тряпки, но свекровь извлекла его из недр шкафа, словно боевое знамя.
— А здесь он блокировал вход денежной энергии. Я приглашала специалиста по васту, он сказал, у вас застой в зоне притока, вот мы и расчистили.
Рита медленно сняла ботильоны. Ноги гудели после десятичасовой смены в клинике. Сегодня было три сложных пульпита и один капризный пациент, который учил ее, врача с пятнадцатилетним стажем, как правильно держать бормашину. Ей хотелось тишины, бокала красного сухого и горизонтального положения.
Она прошла в гостиную и застыла.
Ее любимый диван, гордость их минималистичного интерьера, был развернут спинкой к окну, телевизор стоял на полу, но главное — исчезла двуспальная кровать из алькова, который они специально зонировали плотными шторами.
«Где матрас? — пронеслось в голове. — Ортопедический матрас «Венето» за тридцать тысяч гривен, на который я откладывала три месяца?»
Свекровь блаженно улыбнулась, поправляя выбившуюся седую прядь.
— На балконе, милая. Он создавал мертвую зону. Там пружины. Они экранируют негатив прямо тебе в позвоночник. Я постелила вам ватные тюфяки, как в старину. Сразу почувствуешь, как спина скажет спасибо. А матрас пока проветрится, напитается воздухом.
Рита метнулась к балконной двери. Сквозь стекло она увидела свой белоснежный анатомический матрас, сложенный словно гигантский тако и запихнутый в угол незастекленного балкона. На улице моросил мелкий грязный ноябрьский дождь. По белоснежному жаккардовому чехлу уже ползла серая влажная полоса.
— Вы с ума сошли?
