Она достала из папки последний документ. Исковое заявление о расторжении брака. И положила сверху связку ключей. Старых ключей.
— Это дубликаты, которые были у вас. Они больше не работают.
Вадим тупо смотрел на металл.
— В смысле?
— В прямом. Замки я сменила сегодня утром. Ключ теперь только у меня. И у вас есть ровно пять минут, чтобы покинуть помещение.
Зинаида Захаровна побагровела. Она набрала в грудь воздуха для скандала тысячелетия.
— Ты! Да как ты смеешь? Я полицию вызову! Я мать! Я здесь прописана! То есть сын прописан! Ты не имеешь права нас выгонять на ночь глядя! Зима на улице!
— На улице плюс два. Ноябрь теплый, — сверилась Рита с воображаемым «Синоптиком». — А насчет прав? Вадим прописан, да. Но права собственности у него нет. А вы, Зинаида Захаровна, здесь вообще никто. Гостья, которая засиделась.
— Что касается вещей? — Рита встала и подошла к входной двери. — Ваши вещи уже упакованы и ждут вас в тамбуре. Я была настолько любезна, что даже сложила ваши трусы. Не благодарите.
Она распахнула дверь настежь. Взору семьи открылась гора черных мусорных мешков, сваленная в углу общего коридора.
— Ты выкинула мой матрас, — напомнила Рита, глядя в глаза свекрови. — Я упаковала твои тряпки. По-моему, это справедливо? По фэншую. Очищение пространства от негативной энергии.
— Вадик, сделай что-нибудь! — взвизгнула Зинаида, хватаясь за сердце (актерская игра была на уровне сельского драмкружка). — Она, мать твою, на помойку выставляет! Ударь ее! Будь мужиком!
Вадим сжал кулаки. Он шагнул к Рите, бычась, пытаясь включить режим альфа-самца, который обычно срабатывал.
— Слышь, ты, овца! Ключи дала быстро. И деньги верни, иначе я тебе сейчас…
Рита не шелохнулась. Она просто подняла телефон, который все это время держала в руке, экраном к себе.
— Сто два уже набрано, Вадим. Вызов идет. У меня везде стоят камеры. Одна в прихожей, — она кивнула на датчик движения сигнализации, — другая на кухне. Если ты меня хоть пальцем тронешь — ты сядешь. А учитывая, что у меня есть доказательства финансовых махинаций… Сядешь надолго. Ты хочешь в тюрьму, любимый? Или лучше на дачу, в баньку?
Вадим остановился. Он был трусом. Всегда был. Агрессия была лишь маской. Перед лицом реальной угрозы он сдулся, как проколотый шарик. Он посмотрел на мать, на мешки в коридоре, на холодное чужое лицо жены.
— Пошли, мам! — буркнул он. — Ну ее к чёрту! Психованная! Засудим потом!
— Деньги! Мои деньги! — взвыла Зинаида, пытаясь прорваться к столу за банкой.
Рита преградила путь.
— Банку заберете. Это ваше. Я чужого не беру. Но сначала на выход. Оба!..
