— Серега попросил.
— Толян, с работы. У него карты с собой не было, а там скидка по моей лояльности. Он мне нал отдал.
— Нал отдал? — Рита наклонила голову. — И где же этот нал? Если у нас нет денег на ипотеку…
— Так я… я долг отдал. Мишке. Помнишь, я занимал на запчасти для машины весной?
— Ты сказал, что закрыл тот долг с летних отпускных.
— Ну не полностью. Там проценты набежали. Рит, ну что ты устраиваешь допрос? Я что, не могу другу помочь и долги раздать?
Ложь была такой плотной и липкой, что ее можно было мазать на хлеб вместо той самой каши из булгура. Рита видела, как бегает у него кадык, как испарина выступает над губой. Он врал. Неумело, глупо, но нагло. Он купил стройматериалы матери на деньги, которые украл из семейного бюджета, прикрываясь сокращением.
— Хорошо, Вадим, — сказала она ровно. Очень ровно. — Я поняла. Серега, долг, Мишка. Тяжелые времена.
Она забрала чек.
— Эй, верни! Мне отчитаться надо! — дернулся он.
— Я выкину! — солгала Рита.
И, развернувшись, ушла убирать остатки хаоса в гостиной, аккуратно спрятав чек в свою шкатулку с документами, под свидетельство о браке. Это был патрон в ее обойме. Она еще не знала, что это — война. Но уже начала рыть окопы.
На следующий день клиника казалась раем. Здесь все было четко, стерильно и подчинялось протоколам. Запах дезинфекторов успокаивал лучше любой лаванды. В перерыве между пациентами Рита зашла в ординаторскую выпить кофе. Там сидела Катя, администратор, девица с ярко-розовыми ногтями, неуемной энергией и знанием всего обо всех в радиусе пяти километров.
— Ритка, ты чего такая зеленая? — Катя щелкнула кнопкой кофемашины. — Муж опять храпел?
— Хуже. Свекровь, фэншуй, булгур и выкинутый матрас.
— О-о-о, классика! — протянула Катя, сочувственно кивая. — Надолго приехала?
— Говорит, погостить. Но вещей привезла подозрительно много, и ведет себя так, будто я там квартирантка.
Катя вдруг замерла, поднеся чашку ко рту. Ее глаза хищно сузились.
— Слушай, а свекровь у тебя откуда? С Дарницкого района, да? Улица, кажется, Соборная?
— Ну да, — насторожилась Рита. — А что?
— Ты же знаешь, я мониторю OLX и Dom.ria, ищу квартиру побольше для нас с Димкой. Вчера наткнулась на объявление. Двушка на Соборной, дом кирпичный, старый фонд. Ремонт такой, «бабушатник», но чистенько. Сдается на длительный срок. Только для семей, без животных, депозит за два месяца.
— И?
— И на фото в гостиной, на серванте, стоит такая фотка свадебная. Твой Вадим, только молоденький и тощий, и ты в том платье с бантом. Я еще подумала: ну надо же, совпадение. Или у Риты клон есть?
Рита почувствовала, как пол под ногами качнулся, словно она снова стояла на мокром балконе.
— Ты уверена?
— На сто процентов. Я фото увеличила, хотела поржать над прической Вадима. Рит, там написано: «Сдается на срок от года». Агент Зинаида.
Катя полезла в телефон, лихорадочно листая галерею скриншотов.
— Вот, смотри.
Рита всмотрелась в экран. Знакомые бордовые ковры, хрусталь в серванте. И да, в уголке кадра, в рамке — они с Вадимом счастливые, десять лет назад.
«Сдается уютная квартира. Хозяйка уезжает к детям помогать с внуками. Срочно».
Внуков у них не было. Но была Рита, у которой можно было жить бесплатно, есть за ее счет, а свою квартиру сдавать, получая чистый доход в карман. Пазл сложился со щелчком затвора. Никакого «погостить». Это была оккупация. Зинаида Захаровна решила переехать к сыну, чтобы сдавать свою жилплощадь.
А Вадим? Вадим не мог этого не знать. Он не просто молчал. Он был соучастником. Денег нет, потому что они тратились на ремонт дачи, чтобы мамочке там было комфортно летом, а зимой она планировала сидеть у Риты на шее, прикрываясь кризисом.
— Скинь мне ссылку. — Голос Риты звучал сухо, как песок.
— Скинула, — Катя посмотрела на нее с опаской. — Ты это… только не убей никого там. У тебя запись полная до конца месяца.
Рита не ответила. Она вернулась в кабинет, надела перчатки, маску и щиток. Следующий час она вычищала глубокий кариес у подростка, работая механически точно, жестко и эффективно. В голове не было эмоций, только холодный план. Они считали ее дурой. Они думали, что она проглотит отсутствие премии и будет кормить их булгуром, пока они строят себе загородное поместье на ее деньги. Они ошиблись.
Вечер встретил ее запахом жареного лука. Очень много жареного лука. Зинаида Захаровна стояла у плиты с той самой грязной сковородой, которую Рита запрещала использовать для овощей.
— О, явилась! — бросила свекровь, не оборачиваясь. — Хлеба купила? А то Вадик звонил, едет голодный, устал, бедненький.
— Купила, — сказала Рита, проходя к холодильнику.
Она открыла дверцу. Картина изменилась. Теперь почти все полки были заняты кастрюлями свекрови. Ритины йогурты без сахара, ее творог и упаковка дорогой сыровяленой колбасы — ее маленькая слабость — исчезли. Зато на средней полке стояла трехлитровая банка с каким-то мутным рассолом.
— Зинаида Захаровна? — очень удивленно начала Рита.
— Ой, да выкинула я эту химию! — махнула рукой свекровь. — Там одни нитриты. Мы с Вадиком решили, что в доме этого яда не будет. Я вот капустки наквасила. Полезно. И масло твое сливочное, 82%, я в кашу извела. Ты же худеешь, деточка. Зачем тебе столько жира? Холестерин побереги. А нам с Вадиком нужна энергия.
Рита смотрела на банку с капустой. Вода в банке была мутной, как намерения ее родственников. Они не просто вторглись — они начали устанавливать свои законы. Они решали, что ей есть, на чем спать и сколько тратить. Они лишали ее субъектности в собственном доме. Свекровь — из жадности и желания власти. Муж — из трусости и инфантилизма.
Она закрыла холодильник. Мягко, без хлопка…
