— А вы правы, Зинаида Захаровна, — сказала Рита, поворачиваясь к свекрови и растягивая губы в подобии улыбки. — Мне действительно пора худеть и экономить. Время тяжелое.
Свекровь настороженно обернулась, держа в руке поварешку. Она ожидала скандала, криков, которые можно было бы назвать истерикой и пожаловаться сыну. Но смирение невестки сбило ее с толку.
— Вот и умница, — буркнула она. — Давно бы так, а то королеву из себя строишь.
— Не буду строить, — пообещала Рита. — Теперь все будет по-простому, по-вашему.
Она прошла в спальню, переступая через фэншуйные завалы. Там, в темноте, она села на край кровати, точнее — на жесткий ватный тюфяк, отдающий плесенью. Достала телефон. Открыла приложение банка. На счету оставалось семь тысяч гривен. До зарплаты две недели. Платеж по ипотеке через три дня. Вадим не перевел ни копейки.
Рита перевела взгляд на балконную дверь. За стеклом сиротливо белел мокрый матрас. Он был символом ее прошлой жизни — комфортной, спланированной, честной. Эта жизнь кончилась вчера. Сегодня началась новая реальность. Реальность, где выживает не тот, кто громче кричит, а тот, кто умеет ждать и бить точно в больное место.
Она зашла в заметки и создала новый файл. Назвала его просто: «Дебет и кредит».
Первым пунктом она записала: «Один. Квартира на Соборной. Аренда».
Вторым: «Два. Чек из Эпицентра — 20 500».
Третьим: «Три. Ипотечный договор. Пункт о собственниках».
Она не будет скандалить. Она не будет требовать вернуть матрас. Она сделает так, что они сами пожалеют о каждом съеденном куске ее масла.
В замке заскрипел ключ. Пришел Вадим.
— Мам, я дома! — крикнул он с порога, даже не позвав жену. — Чем так вкусно пахнет?
Рита погасила экран телефона и легла на спину, глядя в потолок. Тьма в комнате была густой. Но она не пугала. Это была отличная маскировка.
«Добро пожаловать домой, дорогой», — подумала она. — «Надеюсь, у тебя крепкие зубы. Потому что жевать тебе придется долго и трудно».
За стеной гремели кастрюли, и Зинаида Захаровна уже накладывала сыну очищающий булгур, купленный, несомненно, на последние деньги из Ритиного кошелька, лежавшего в прихожей.
Игра началась. Точка.
Звук работающей бормашины всегда действовал на Риту успокаивающе. Монотонное, уверенное жужжание, запах протравливающего геля и стерильная чистота вокруг. Здесь, в кабинете четыре на четыре метра, она была богом. Она решала, что сохранить, а что безжалостно удалить. Здесь не работали законы фэншуя, здесь работали анатомия и протоколы лечения.
— А-а-а-а… — промычал пациент в кресле, судорожно вцепившись в подлокотники.
Рита отвела наконечник.
— Потерпите, Антон. Канал узкий, кривой, как турецкая сабля. Сейчас дойдем до апекса, и станет легче.
Антон, бледный студент с синими кругами под глазами, кивнул и сплюнул в плевательницу окрашенную слюну. Это был «острый» пациент, которого втиснули в расписание между плановыми чистками. Пульпит нижней шестерки. Боль такая, что хоть на стену лезь.
— Вы же мне скидку сделаете? — прошепелявил он, пока Рита меняла бор. — А то меня хозяйка квартиры скоро без штанов оставит.
Рита замерла на секунду. Фраза резанула знакомой болью.
— Квартирный вопрос? — спросила она равнодушно, проверяя насадку. — Цены выросли?
— Да если бы просто цены! — Антон закатил глаза. — Бабка, у которой я снимаю, совсем крышей поехала. Сначала залог подняла, типа страховка от порчи кармы. А вчера заявила, что надо платить на две тысячи больше, потому что она на даче стройку затеяла. Сыночку, видите ли, нужно баню достроить до холодов.
Рита медленно опустила инструмент на лоток. Звякнула сталь.
— Баня, говоришь?
— Ну да, там какая-то жесть. Говорит, мой Вадимка мерзнет, ему париться надо. А я при чем? Я и так «Мивиной» питаюсь, а квартира — «бабушатник» лютый на Соборной. Ковры, хрусталь и запах нафталина, который даже вейпом не перебить. Еще и проверяет каждую неделю, не привел ли я девок. Духовно богатая женщина, блин. Зинаидой звать.
Мир сузился до размеров яркого пятна операционной лампы. Соборная. Вадимка. Баня.
Рита знала, что у Зинаиды Захаровны на даче стоял сруб под баню, который гнил уже года три. Вадим всегда ныл, что на его достройку нужно «полляма, не меньше». Значит, «Эпицентр» был только началом. Двадцать тысяч на чеке — это вагонка, а аренда квартиры, которую платит этот несчастный Антон… Сколько там сейчас двушка в том районе? Пятнадцать? Семнадцать?
Эти деньги шли в карман свекрови, а «Вадимка» жил, ел и гадил за счет Риты.
— Откройте рот пошире, Антон, — голос Риты прозвучал пугающе ласково. — Сейчас мы удалим этот нерв. Полностью. Чтобы больше не болело.
Она работала с такой холодной яростью, что, казалось, сверлит не зуб, а бетонную стену лжи, выстроенную вокруг ее жизни. Антон вышел из кабинета счастливый, без боли. Но Рита понимала: ее собственная «зубная боль» только начинается. И анальгин тут не поможет. Нужна хирургия.
Она вышла с работы, когда город уже зажег фонари. Ветер швырял в лицо мокрую снежную крупу, но Рита не спешила в тепло. Она сидела в машине на парковке супермаркета и смотрела на светящуюся вывеску «Le Silpo».
В голове крутилась стратегия.
Вариант А: Прийти домой, швырнуть Вадиму в лицо правду про Антона. Выгнать мать. Устроить скандал. Результат — Вадим начнет ныть. Мать схватится за сердце: «Ты меня убиваешь!» Они объединятся против «истерички». Вадим, скорее всего, не уйдет, сошлется на законы, прописку или просто будет давить на жалость. Деньги не вернутся. Нервы сгорят.
Вариант Б: Прикинуться веником. В стоматологии есть принцип: если воспаление сильное, нельзя сразу драть зуб. Сначала нужно дать отток гною, снять отек, усыпить бдительность организма антибиотиками, и только когда ткани успокоятся — нанести решающий удар.
«Амебная», значит? Вспомнила она вчерашний взгляд мужа. Хорошо. Буду амебной. Буду такой тупой и покорной, что вы захлебнетесь собственной наглостью..
