Юрист Анна: Добрый вечер. Если квартира приобретена до брака, то это ваша личная собственность, независимо от ипотеки, если брачного договора нет. Мать мужа не имеет права пользования, если не зарегистрирована. Вы можете требовать ее выселения в любой момент. Если добровольно не уходит — полиция. Статья «Самоуправство» или нарушение неприкосновенности жилища, если замки не меняли.
Рита: А муж? Он прописан.
Юрист Анна: Мужа выписать сложнее, если это его единственное жилье и он отказался от приватизации. Не ваш случай. Но как бывшего члена семьи после развода — вполне реально, если докажете, что совместное хозяйство не ведется.
Рита сделала глоток остывшего кофе. Развод. Слово, которое еще неделю назад казалось невозможным, теперь висело в воздухе как топор.
Она открыла приложение банка «Приват24». Выгрузила выписку по карте Вадима за полгода. У нее был доступ к его личному кабинету. Когда-то он сам дал пароль, чтобы она оплачивала счета, потому что «я в этих цифрах путаюсь».
Путаешься, значит?
Рита начала листать транзакции. Вот он, «Эпицентр», 20 500. А вот перевод, «Зинаида З.», 6000. Комментарий: «На лекарства». Дата — месяц назад. Еще перевод, «Зинаида З.», 8000. Комментарий: «Подарок». Еще: «Иван Петрович Ас.», 20 000.
Кто такой Иван Петрович? Рита пробила номер телефона через GetContact. Теги: «Иван Срубы», «Бани под ключ», «Стройка дачи».
Рита суммировала числа в столбик. За последние три месяца, пока она экономила на маникюре и колготках, Вадим вывел из семейного бюджета 55 тысяч гривен, плюс 20 вчера в магазине. Итого 75 тысяч. А теперь добавим сюда упущенную выгоду. Аренда «двушки» в районе Зинаиды — 15 тысяч в месяц. Она живет у них уже почти месяц и будет жить дальше. Значит, доход семьи свекрови составляет 15 тысяч плюсом. А расходы Риты на коммуналку и еду выросли на 30%.
«Ты не просто вор, Вадик, — прошептала Рита экрану. — Ты крыса. Ты тащишь из дома в нору к мамочке, пока я держу крышу, чтобы она на нас не рухнула».
Телефон звякнул. Сообщение от Вадима в Viber. Фотография. На фото — стол, заваленный едой. Открытая икра, надкусанные бутерброды, бокалы с вином. Зинаида Захаровна, раскрасневшаяся, держит вилку с куском форели и улыбается так довольно, что ее лицо напоминает блин в масле.
Подпись: «Зай, спасибо. Очень вкусно. Мама передает, что ты лучшая. Жаль, что ты работаешь. Мы тебе кусочек сыра оставим. Люблю».
Рита приблизила фото. На заднем плане, на подоконнике, стояла пустая бутылка Кьянти. И еще одна — водки, которую она не покупала. Значит, у них была заначка. На алкоголь деньги были, на ипотеку — нет.
«Кусочек сыра они оставит. Как мило».
Ярость, которая клокотала внутри весь день, вдруг спрессовалась в ледяной кристалл. Рита почувствовала удивительную легкость. Больше не было сомнений, жалости к «бедному мужу», воспоминаний о счастливых днях. Была только бухгалтерия.
Она закрыла ноутбук. Встала, подошла к окну. Ночной город мигал огнями. Где-то там, в ее квартире, два человека сейчас праздновали победу над «глупой бабой». Они думали, что нашли золотую жилу. Они думали, что сломали ее. Они ели последний ужин осужденных.
— Приятного аппетита, — сказала Рита отражению в темном стекле. — Наедайтесь. Завтра начнется диета.
Она вернулась к столу и написала еще одно сообщение юристу:
«Анна, подготовьте, пожалуйста, проект соглашения о разделе имущества и исковое о расторжении брака. И еще мне нужен образец уведомления о выселении посторонних лиц».
В ту ночь она спала без сновидений, на чужом диване, укрывшись пледом, пахнущим чужими духами. Ей снился не кошмар, а таблица Excel, где в графе «Итого» горел зеленый свет. Она выходила в плюс. Обязательно выйдет.
На тумбочке вибрировал телефон. Приходили уведомления о списании средств. Вадим, очевидно, вошел во вкус и заказал еще и десерт. Пицца. Суши.
Рита не блокировала карту. Пока нет. Пусть тратят. Каждая гривна, потраченная ими сегодня, станет гвоздем в крышку гроба их сладкой жизни завтра.
Утром она вернется домой. Но это будет уже не Рита-жена. Это будет Рита-коллектор. И она придет за своим долгом.
Утро встретило Риту запахом перегара, настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла, если бы хлеб в этом доме еще оставался. Она стояла в прихожей, не разуваясь, и смотрела на последствия пира во время чумы.
На полу, прямо у входа в кухню, валялась пробка от шампанского. Дешевого, «Одесского», которое она не покупала. Видимо, когда закончилось ее Кьянти, в ход пошли скрытые резервы Зинаиды Захаровны. На пуфике — вернее, на том месте, где он стоял до воцарения фикуса, — красовалось жирное пятно. Кто-то уронил кусок пиццы и просто растер его тапком.
Рита медленно выдохнула через рот. Ярости не было. Было чувство брезгливости, какое бывает, когда вскрываешь запущенный абсцесс и видишь, сколько гноя скопилось под внешне здоровой десной.
Она прошла на кухню. На столе царил натюрморт «Побоище Мамая»: пустые коробки из-под роллов, заляпанные соевым соусом, скелет вчерашней форели, обглоданный с хирургической тщательностью — осталась только голова с мутными глазами, укоризненно смотрящими в потолок. Стеклянная банка из-под икры была вылизана до блеска, внутри сиротливо лежала чайная ложка с засохшим прилипшим зернышком.
5000 гривен. Они сожрали пять тысяч за один вечер. Два человека.
Рита открыла холодильник. Пустота звенела. Исчезли стейки, сыр, даже молоко. На полке сиротливо стояла только банка с мутным рассолом и квашеной капустой свекрови, да пара яиц в картонной ячейке.
— О, явилась кормилица. — Голос Зинаиды Захаровны проскрипел от двери.
Свекровь стояла в проеме, придерживаясь рукой за косяк. Вид у нее был помятый, седые волосы всклокочены, под глазами набрякли мешки. На ней был все тот же байковый халат, теперь украшенный пятном от соуса на груди.
— Тише ты, — прошипела она, морщась. — Голова раскалывается. Вадик спит еще.
— Хорошо погуляли? — спросила Рита, снимая пальто и аккуратно вешая его на спинку стула. Она старалась не касаться поверхности стола руками. — Отпраздновали твою премию?
— Буркнула свекровь, проходя к раковине и жадно припадая губами к крану. — Ты же сама сказала: ни в чем себе не отказывать. Вот мы и… это… укрепили семейные узы. Вадик так радовался. Говорит, наконец-то мать поела нормально.
Рита посмотрела на гору грязной посуды в раковине. Свекровь пила воду прямо из-под крана, игнорируя фильтр.
— Я рада, что вам понравилось, — голос Риты был сухим, как осенний лист. — Только я смотрю, мне вы даже кусочек сыра не оставили, как обещали в СМС.
— Ой, да там сыр-то этот… с плесенью… — отмахнулась Зинаида, вытирая рот рукавом. — Гадость! Мы его выкинули. Думали, испорченный. А нормальный, «Голландский», Вадик под пиво доел. Ты же все равно на диете, деточка. Зачем тебе искушение?..
