«Выкинули пармезан тридцатимесячной выдержки. Посчитали испорченным…» — Рита почувствовала, как уголок губы дернулся в нервном тике. Нет, они не выкинули. Они его сожрали, давясь, понимая, что это дорого, но из принципа, чтобы ей не досталось.
— Ладно, — сказала она. — Я спать. Ночная смена была тяжелой.
— Посуду помой сначала! — бросила свекровь, шаркая в сторону своей комнаты. — Негоже грязь разводить. Деньги водиться не будут.
Дверь за ней захлопнулась. Рита осталась одна посреди разгрома. Мыть посуду? Она взяла со стола пустую коробку из-под пиццы и с хрустом сложила ее пополам. Затем сгребла все — объедки рыбы, салфетки, пустые бутылки — в мусорный пакет. Стол протирать не стала. Липкие пятна жира остались блестеть на столешнице, как напоминание.
Она прошла в спальню. Вадим спал, раскинувшись морской звездой на ватном тюфяке, и храпел так, что вибрировали стекла. В комнате пахло перегаром и несвежим мужским потом. Рита легла на самый край кровати, отвернувшись к стене. Спать не хотелось. Адреналин бурлил в крови, требуя действия. Но сейчас нужно было затаиться, стать тенью, стать той самой «амебой», в которую они так верили.
Прошло около часа. Храп Вадима перешел в тихое посапывание, а затем прервался. Заскрипел пол. Муж встал, пошатываясь, и поплелся в туалет. Слышно было, как льется вода, как он кашляет. Потом шаги направились на кухню. Звякнула дверца холодильника.
— Мам! — хриплый шепот. — Мам!
— Чего тебе? — голос свекрови донесся из гостиной.
— Пожрать есть что? Сушняк дикий, и желудок сосет.
— Там капустка в банке. Рассольчик попей.
— Да ну нафиг твою капустку. Я мясо хочу. Вчера же оставалось.
— Доели все, Вадик. Ты же сам ночью вставал, бутерброды делал.
Послышалось недовольное ворчание. Вадим вернулся в коридор. Рита лежала с закрытыми глазами, регулируя дыхание. Ровно, глубоко.
— Спит? — шепот Зинаиды Захаровны был совсем близко, у дверного проема.
— Вроде да. Отрубилась как убитая, — ответил Вадим. — Мам, дай таблетку от головы.
— И денег дай. Я пиццу закажу. Сил нет готовить.
— Тише ты, дурень. Мои деньги на карте, а банкомат далеко. Закажи с ее карты. Она же привязана у тебя в приложении доставки.
— Точно.
Рита слышала, как они прошли на кухню и прикрыли дверь, но не плотно. Щель осталась. В старых панельных домах слышимость была феноменальной, а после перепланировки свекрови, убравшей ковры и шторы, акустика стала почти концертной.
— Вадик, ты с заказом не тяни, — зашелестел голос Зинаиды. — И слушай меня внимательно. Пока она такая добрая с этой премией, надо момент ловить.
— Да какой момент, мам? Мне сейчас плохо.
— Не ной. Я с Иваном Петровичем созванивалась. Он говорит: лес дорожает. Если сейчас сруб не оплатим до конца, весной цена на 30% скакнет. Нам нужно еще 100 тысяч. Срочно.
— Где я их возьму? Ты же знаешь, у меня кредитка пустая, а зарплата только через неделю, и та — слезы.
— Пусть она возьмет.
— Рита? Она не возьмет. Она ипотеку эту свою трясет, как курица яйцо. Сказала же, денег нет.
— Есть у нее деньги. — Голос свекрови стал жестким, металлическим. — Видел вчера стол? Пять тысяч на закуску выкинула. Значит, заначка есть. Она просто жадничает, врет тебе про бедность. А сама, поди, на счетах копит. — Послышался звук отодвигаемого стула. — Надо ее дожать, сынок. Жалуйся, дави на жалость. Скажи, что у тебя долги перед «серьезными людьми». Что угрожают. Она баба глупая, жалостливая, испугается. Возьмет потребительский кредит. Скажи: на полгода, мол, премию дадут, все закроешь.
— А платить чем будем? — усомнился Вадим.
— Первые пару месяцев она платить будет. А там… — Зинаида понизила голос, но Рита, превратившаяся в слух, разобрала каждое слово. — А там достроим дачу, оформим собственность на меня, как договаривались, и можно будет с этой историей заканчивать.
— В смысле?
— В прямом. Разведешься. Квартира эта, конечно, добрачная, тут ловить нечего, но нервы мы ей потреплем. Зато дача будет наша, чистая. А ты ко мне переедешь пока. Или здесь поживешь, пока эту дуру выселять не начнем.
— Ой, ну в смысле, пока делить имущество не будем. Технику-то мы вместе покупали. Половина наша.
В груди у Риты что-то оборвалось. Словно тонкая струна, на которой держались последние остатки привязанности, жалости, привычки. Десять лет брака. Десять лет она строила этот быт, лечила ему зубы, гладила рубашки, слушала его нытье про начальников. Она думала — семья. А не семья. Она была для них просто донором. Организмом, из которого нужно выкачать все — деньги, ремонт, нервы, кредитный лимит — и выбросить, как использованный ватный тампон.
— Ну не знаю, мам, она в последнее время какая-то амебная стала, — хмыкнул Вадим. — Вчера вон даже не пикнула, когда я сказал, что мясо все съели.
— Согласилась. Может, и кредит подпишет. Скажу, что на здоровье надо. Или на откуп от бандитов.
— Прокатит.
— Прокатит, куда она денется. Она тебя любит, дура, — хохотнула Зинаида. — Главное, не пережми. Ласково давай. Заказывай давай пиццу, жрать охота. Пепперони возьми, большую. И колу.
Рита открыла глаза. Потолок был белым и чистым. Ни одной трещины. Идеально ровный гипсокартон, который она шпаклевала сама, стоя на стремянке, пока Вадим подавал ей инструменты и восхищался, какая она у него «рукастая».
Рукастая. И головастая.
Она бесшумно перевернулась на спину и взяла телефон с тумбочки. Яркость на минимум. Приложение банка. Вход по отпечатку пальца.
Вот она. Основная карта. Баланс: 1800 гривен. Остатки роскоши. К этой карте был выпущен дубликат на имя Вадима. «Чтобы ты не чувствовал себя ущемленным, любимый».
Настройки карты. Лимиты. Установить лимит на день: 0 гривен. Установить лимит на месяц: 0 гривен. Блокировка операций в интернете.
Включить.
Рита подождала секунду, глядя на зеленый ползунок. Затем нажала «Сохранить». Банк мигнул подтверждением: «Настройки применены».
Затем она зашла в раздел «Скарбничка». Там лежали ее «гробовые» 20 тысяч, которые она отложила на крайний случай. Она перевела их на счет в другом банке, карта которого лежала у нее на работе в сейфе.
Баланс счета Вадима (она видела его как доверенное лицо): 50 гривен. Бинго.
Через минуту из кухни донесся удивленный возглас.
— Че за фигня? — голос Вадима.
— Что там? — Зинаида чавкнула чем-то, видимо, доедала капусту.
— Оплата не прошла. «Недостаточно средств или превышен лимит». Странно. Там же должны быть деньги, она вчера говорила про премию. Двадцатку принесла, пять потратила. Пятнашка должна быть.
Вадим попробовал снова. Опять отказ.
— «Обратитесь в банк». Может, глюк?
