Рита встала с кровати, взяла халат и пошла к двери. Вадим дернулся, чтобы схватить ее за руку, но наткнулся на ее взгляд. В этом взгляде было столько холода, что его похмельная агрессия скукожилась. Он отступил.
— Ну и стерва же ты! — бросил он ей в спину.
Рита закрылась в ванной, включила душ. Руки дрожали, но не от страха, а от напряжения. Первый бой выигран. Финансовая пуповина перерезана.
Через пять минут в дверь ванной забарабанили.
— Рита, выходи, разговор есть!
Она не ответила. Спокойно умылась, почистила зубы — тщательно, три минуты, как положено, — нанесла крем.
Когда она вышла, на кухне шло «военное совещание». Зинаида Захаровна сидела во главе стола, перед ней дымилась сковорода с теми самыми двумя последними яйцами. Вадим угрюмо жевал хлеб, макая его в желток.
Увидев Риту, свекровь выпрямилась.
— Значит так, дорогая моя невестка, — начала она торжественным тоном. — Раз ты решила устроить нам финансовую блокаду и проявить неуважение к старшим и к мужу, мы меняем правила проживания.
— Интересно, — Рита прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — И какие же новые правила в моей квартире?
— В нашей семье, — поправила Зинаида. — Правило первое. Раз денег нет, как ты утверждаешь, мы переходим на режим строгой экономии. Спецпитание.
— Отлично. Я только за.
— Не перебивай! — гаркнула свекровь. — Готовить буду я. Продуктами распоряжаюсь я. Ключ от холодильника… — Она выразительно посмотрела на старый советский замок, который зачем-то висел на ручке от старых хозяев (они его никогда не использовали). — Я не нашла, но я найду способ проконтролировать.
— Вы хотите запретить мне есть мою еду?
— Твоей еды тут нет. Ты же сказала, денег нет. Значит, все, что куплено, — это общий вклад. А кто не работает на благо семьи, тот не ест. А ты, Риточка, сейчас работаешь только на разрушение.
Вадим сидел молча, не поднимая глаз. Ему было стыдно, но голод и обида на «жадную» жену были сильнее. Он выбрал сторону. Сторону мамочки и будущей дачи.
— Хорошо. — Рита кивнула. — Спецпитание — так спецпитание, экономия — так экономия.
Она подошла к чайнику, хотела налить себе кипятка.
— Воду не трожь! — рявкнула Зинаида. — Это фильтрованная, для Вадика. Пей из-под крана, раз такая гордая.
Рита замерла с чайником в руке. Это было так мелко, так абсурдно, что хотелось рассмеяться. Взрослая женщина, мать, бабушка ведет себя как надзиратель в концлагере. Она молча поставила чайник на место. Подошла к крану, набрала стакан воды, выпила залпом. Хлорка обожгла горло, но это даже отрезвило.
— Я все поняла, — сказала она. — Вы объявляете мне войну.
— Мы тебя воспитываем, — назидательно подняла палец Зинаида. — Чтобы знала свое место.
— Место я свое знаю. Оно в свидетельстве о собственности прописано.
— Бумажки твои — тьфу! — свекровь махнула вилкой. — Главное — семья! А ты семью предала! Зажала кусок пиццы мужу. Позорница.
Рита вышла из кухни. Она оделась быстро, по-армейски: джинсы, свитер, ботинки, сумку через плечо.
— Ты куда? — крикнул Вадим из кухни, услышав, как она гремит ключами.
— На работу, внепланово. Надо же на пиццу заработать, — ответила она.
— Придешь — поговорим насчет кредита! — крикнула Зинаида. — И не вздумай продукты прятать. Я ревизию провела.
Рита вышла на лестничную клетку. Захлопнула дверь. Грохот эхом разнесся по подъезду. Она спускалась по лестнице, и каждый шаг отдавался в голове звонким ритмом. План. Капкан. Финал. Они думали, что загнали ее в угол голодом и чувством вины. Они не знали, что сами залезли в клетку.
Сегодня воскресенье. Завтра понедельник. У нее были сутки…
