А еще я купила себе одну вещь. Маленький серебряный колокольчик с тонким, чистым звоном. Я поставила его на кухонный стол. И когда Лида была в саду, а мне нужно было ее позвать, я легонько звонила в него. Это был звук вежливой просьбы, а не требования рабского труда, который символизировала та швабра. Наступило лето. Дача утопала в цветах. Маринины пионы, которые она так и не приехала забрать, цвели пышно и нагло, будто ничего не случилось. Но теперь я ухаживала за ними для себя. Для своей радости.
В один из июньских дней ко мне снова приехала Софья. Мы с ней вышли в сад. Я показывала ей, как правильно подвязывать плетистую розу, редкий сорт, который мне удалось вырастить. Воздух был наполнен ароматом цветов и жужжанием пчел. На веранде стоял новенький профессиональный мольберт с большим холстом. Это был мой подарок Софье на окончание учебного года. Она рисовала наш сад, и у нее получалось удивительно красиво.
Той уродливой синей швабры в доме давно не было. Степан сжег ее в печке в первый же день своей работы. Софья рисовала, Лида дремала в кресле-качалке на веранде, а я смотрела на свой цветущий, ухоженный сад, на свой дом, наполненный тихим светом и покоем. И я думала о том, что жестокий подарок сына на самом деле был ключом. Он не показал мне мое место. Он открыл мне дверь, за которой меня ждала вся оставшаяся жизнь.
Жизнь, в которой я больше не прислуга и не функция. Я – хозяйка. Хозяйка своего дома, своей судьбы и своего тихого, цветущего королевства. И этот покой, эта звенящая от счастья тишина стали возможны лишь потому, что однажды, в новогоднюю ночь, я нашла в себе силы вернуть себе свой собственный голос.
