Она сразу опустила взгляд, ругая себя за несдержанность. «Нет, извините, я справлюсь». «Справься, потому что если опоздаешь, ответственность будет твоя», — отрезал он, развернулся и ушел. Елена вошла в номер, чувствуя, как мелко дрожат руки. Она работала быстро, но аккуратно, хотя время шло быстрее, чем ее движения.
Когда она закончила, то была вся в поту, а сердце бешено колотилось. Она вышла с тележкой и почти столкнулась с Михаилом в коридоре. «Извините», — сказала она автоматически. Михаил узнал ее сразу, но не ответил мгновенно, просто наблюдал за ее лицом на секунду дольше. Там было что-то другое по сравнению со вчерашним днем: предельная усталость и тихая паника.
Она пошла дальше, не оглядываясь, а Михаил стоял неподвижно несколько секунд. Эта простая сцена говорила ему больше, чем любой отчет о рабочем климате. Через несколько минут VIP-гость пришел в номер, прошел мимо Елены в коридоре, даже не взглянув на нее. Супервайзер, наоборот, заулыбался преувеличенно: «Добро пожаловать, сэр!». Михаил наблюдал за всем этим лицемерием издалека.
В обед Елена не спустилась в общую столовую, а села на узкую скамейку возле прачечной. Она ела быстро, смотря на часы после каждого куска. Настоящего отдыха не было, только короткая техническая пауза. Более взрослая коллега подошла и тихо сказала: «Не изматывай себя так». Елена лишь слегка улыбнулась в ответ: «Если я ошибусь здесь, ошибутся все».
Женщина прервала ее: «Проблема в том, кто за это платит». Она огляделась по сторонам, перед тем как продолжить шепотом: «А новички платят вдвойне». Елена кивнула молча, соглашаясь с правдой. На другом конце отеля Михаил обедал в основном ресторане с безупречным обслуживанием. Все работало идеально там, но он не мог выбросить из головы образ Елены, сидящей в одиночестве.
После обеда давление на персонал выросло еще больше. Один гость пожаловался на ошибку в замене полотенец, и супервайзер не стал разбираться в деталях. Он вызвал Елену в коридор при других сотрудниках и начал отчитывать: «Сколько раз я должен повторять одно и то же?». Она попыталась объяснить, что полотенце было заменено, но кто-то вошел в номер после уборки. «Бесполезно, здесь не место для оправданий», — оборвал он.
«Здесь место для результата», — жестко добавил начальник. Елена почувствовала, как загорелось лицо от унижения. Она не заплакала, не ответила, просто кивнула, принимая вину. Михаил наблюдал за всем с конца коридора, и каждое слово звучало внутри него громче, чем следовало. Это была не разовая вспышка гнева, это была отлаженная система подавления.
В конце смены Елена вернула тележку медленными движениями, так как руки и спина болели невыносимо. Перед тем как уйти, ее снова позвал руководитель. «Завтра ты начнешь раньше», — сказал он безапелляционно. «Нам нужны люди, которые действительно преданы делу». Она открыла рот, чтобы ответить, но лишь произнесла тихое: «Ладно».
Она вышла из гостиницы, когда киевское небо уже начинало темнеть. Прошла несколько метров, прежде чем остановиться, прислониться к стене и глубоко вдохнуть, пытаясь сдержать слезы. Она не плакала, никогда не плакала на работе. С верхнего окна Михаил наблюдал за улицей и видел, как Елена уходит одна. Ее усталые шаги и опущенная голова говорили о многом.
Никаких прощаний, никакого «хорошей работы» она не получила. В тот момент для него стало кристально ясно: это была не просто история перегруженной сотрудницы. Это был портрет целой корпоративной культуры, нормализующей страх и бесправие. И если ничего не изменить, это продолжит происходить с Еленой и с другими. Михаил медленно закрыл штору, решив, что на следующий день он сделает что-то иначе…
