Я мечтала вырасти достойным человеком, а не просто доказать что-то тем, кто смеялся над нами. Хотелось, чтобы папина гордость была сильнее всех обид, которые ему приходилось терпеть из-за чужого высокомерия. Тогда мне казалось, что впереди у нас достаточно времени для исполнения любых обещаний.
Все изменилось после обследований, пройденных отцом в прошлом году. Врач сообщил о тяжелой стадии онкологического заболевания, и знакомая жизнь в одно мгновение потеряла устойчивость. Я смотрела на папу, ожидая, что он сейчас возразит, а он лишь медленно кивнул, словно услышал то, чего давно боялся.
Болезнь быстро забирала силы, однако Богдан продолжал выходить на работу и даже соглашался на дополнительные смены, хотя после лечения едва держался на ногах. Я сердилась, уговаривала его беречь себя, но он неизменно отмахивался и переводил разговор на другие темы.
Иногда я задерживалась после занятий и заставала его в подсобке. Папа стоял, опираясь плечом на металлический шкаф со швабрами, и тяжело дышал. Его лицо было бледным, пальцы дрожали, а на лбу проступал холодный пот.
Заметив меня, он немедленно выпрямлялся, хотя это движение явно давалось ему через боль.
— Не смотри так испуганно, Оксана. Просто устал немного. Со мной все нормально, — произносил он бодрее, чем чувствовал себя на самом деле.
Я делала вид, что поверила, потому что понимала: ему необходимо хотя бы иногда ощущать себя прежним. Он, в свою очередь, притворялся сильным ради меня. Эта бережная ложь поселилась между нами, и оба боялись первыми разрушить ее прямыми словами.
После смены и очередной процедуры папа медленно садился за старый кухонный стол. Чай в его кружке успевал остыть, пока он смотрел в темное окно и собирался с силами. Чаще всего разговор вскоре переходил к выпускному.
— Мне нужно продержаться до окончания школы, — говорил он, проводя ладонью по осунувшейся щеке. — Я должен увидеть тебя в красивом платье. Ты выйдешь из дома такая уверенная, будто весь мир открыт перед тобой, а я сделаю столько фотографий, что тебе надоест улыбаться.
Я вставала, обнимала его за похудевшие плечи и запрещала говорить так, словно речь идет о последнем желании. Уверяла, что лечение обязательно поможет, что впереди будет не один праздник и не один счастливый день. Голос у меня срывался, но я продолжала повторять эти слова, пока сама почти не начинала им верить.
Папа не спорил. Он гладил меня по спине, тихо соглашался и снова заводил речь о платье, прическе, фотографиях. Теперь я понимаю: он видел правду яснее меня и пытался оставить нам обоим хотя бы образ будущего, до которого мог не дойти.
С каждым днем Богдану становилось тяжелее, однако надежда упрямо держалась во мне. Я цеплялась за хорошие показатели, за редкие минуты, когда он шутил, за каждое «сегодня получше». Мне казалось, что одной моей веры достаточно, чтобы отодвинуть неизбежное.
Но болезнь оказалась сильнее наших обещаний. За несколько месяцев до выпускного папа снова попал в больницу, и однажды его состояние резко ухудшилось. Я еще была в школе, когда мне сообщили, что он умер в реанимации, не дождавшись моего приезда.
Телефон едва не выпал из руки. Вокруг хлопали дверцы шкафчиков, кто-то смеялся, торопясь на урок, а я стояла посреди коридора с рюкзаком на плече и не могла сделать ни шага. Взгляд упал на потертый линолеум — тот самый пол, который папа столько раз мыл, чтобы у нас были еда и крыша над головой…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
