— спросила она, едва слышно.
Виктория улыбнулась — не вежливой улыбкой, а улыбкой человека, который точно знает свой следующий шаг.
— Нет, я пришла закрыть эту главу.
Она достала из сумочки пухлый конверт и положила его на стол.
— Это в знак признательности. — А затем рядом легла стопка документов. — А это соглашение о неразглашении. Просто подпиши, и история о тебе и Максиме исчезнет. Никто не узнает, что этот нелепый поворот вообще случился.
Алина посмотрела на бумаги, затем на собеседницу. В ее глазах не было гнева, только тихая горечь, застывшая, как вечерние сумерки.
— Ты думаешь, он вернется к тебе, если я исчезну?
Виктория откинулась на спинку стула, скрестив руки.
— Ты правда считаешь, что такой человек, как он, может связать жизнь с девушкой из кафе? Он — будущее огромной империи. Ты была для него временным лечением, а не пунктом назначения.
Воздух в кафе стал тяжелым, словно все окна разом захлопнулись. Алина шагнула вперед, взяла конверт, даже не проверяя содержимое, и положила его обратно на стол нетронутым. Затем достала из своей сумки сложенный вчетверо лист бумаги, исписанный от руки. Каждая буква была простой, но четкой, словно писала рука человека, который изо всех сил старался не дрожать. Она мягко положила записку на стол, как кладут последний цветок.
— Ты права, — сказала Алина голосом, в котором не было ни резкости, ни страха. — Я не принадлежу вашему миру. Но, может быть, хотя бы раз в жизни любовь — это не про то, откуда ты пришел.
И она вышла, не оглядываясь. Виктория не стала открывать письмо. Она посидела еще немного, допила последний глоток ледяного кофе и, когда наконец встала, чтобы уйти, кафе осталось пустым. На столе остались лежать две вещи: запечатанный конверт с деньгами и письмо — слова простой девушки, которая осмелилась сохранить свою гордость до самого конца.
Три дня спустя после встречи в кафе в социальных сетях появилось новое фото. Виктория Мельник, сияющая и великолепная, триумфально вернулась на закрытое светское мероприятие, стоя рядом с Денисом Романчуком, известным технологическим инвестором — тем самым человеком, ради которого она когда-то бросила Максима. На снимке Виктория была в облегающем белом платье, ее взгляд был бескомпромиссно гордым, а рука небрежно лежала на предплечье Дениса, словно они никогда и не расставались. СМИ тут же окрестили их «воссоединившейся влиятельной парой», и она охотно подтверждала этот статус перед камерами.
— Мы никогда не расставались. Это была просто пауза, чтобы лучше понять друг друга.
Никто не упомянул Максима, никто не вспомнил Алину, но в финансовых кругах все поняли сигнал. Это было тихое заявление. Виктория снова выбрала власть. Денис, с его обширной инвестиционной империей, охватывающей технологии и недвижимость, был тем мужчиной, который ей нужен был сейчас — или, скорее, последним, за кого она еще могла ухватиться.
В тот же день, в стеклянной башне в самом сердце делового квартала, где людей встречают не вопросом «как дела», а вопросом «какова прибыль», Виктория вошла в кабинет Дениса. Ее выдержка была отточена сотнями жестких переговоров. Денис уже сидел за столом в темно-синем костюме, его лицо оставалось непроницаемым за тонкими стеклами очков, но Виктории и не нужны были его эмоции — ей нужна была его подпись.
— Я договорилась с пиар-командой, — сказала она, бросая папку на стол. — Это предложение о партнерстве между «Мельник Холдингс» и экосистемой Романчука. Я вношу свои акции.
Денис поднял руку, останавливая ее поток слов.
— Я знаю детали, не нужно повторять.
Она на секунду замешкалась, затем уверенно улыбнулась.
— Тогда давай подпишем.
Он лениво пролистал несколько страниц и едва заметно кивнул.
— Хорошо, но сначала подпиши вот это. — Он подвинул к ней другую стопку бумаг.
Соглашение о передаче 30% прав на совместный проект. Виктория даже глазом не моргнула. Она верила, что вернулась в свою игру, где всегда побеждала благодаря красоте, уму и секретам, которые все еще хранила о Максиме. Когда подписи были поставлены, она взяла бокал красного вина с серебряного подноса.
— За нас. За тех, кого пресса никогда не смеет ставить под сомнение.
Денис тоже поднял свой бокал, но чокаться не стал, лишь молча отпил.
Виктория прищурилась:
