Стакан стоял на месте, за кастрюлей, накрытой блюдцем. Оксана достала его обеими руками, подняла на уровень глаз и поднесла к окну, где свет был ярче. Вода была мутной.
Не слегка, не чуть-чуть — мутной по-настоящему, с грязно-жёлтым оттенком, какого не бывает от обычного металла. На дне лежала цепочка, и рядом с замком Оксана увидела что-то, чего вчера вечером не было. Тот самый округлый декоративный элемент на замке, маленькая гладкая вставка, которую она приняла за украшение, отошёл в сторону, обнажив крошечную полость, как миниатюрный тайничок.
Из этой полости в воду вытекло что-то вязкое, мутное, расплывшееся грязным облаком. А рядом плавали остатки чего-то полупрозрачного, набухшего, бесформенного — Оксана не сразу поняла, что это. Потом дошло: желатиновая капсула.
Такие бывают у лекарств, только эта была крошечной, спрятанной внутри замка, и за ночь она размокла и раскрылась, выпустив содержимое в воду. Оксана стояла на кухне босиком, в стареньком халате, держа стакан на вытянутых руках, и у неё перехватило дыхание. Не от страха — от чего-то большего, чем страх.
От осознания, которое входило в неё медленно, как холодная вода, заполняя всё пространство внутри. Эта цепочка должна была лежать у неё на шее. Этот замок должен был прижиматься к коже, к тонкой коже под затылком, где близко проходят сосуды, где тепло тела.
И эта капсула растворялась бы не в воде, а от тепла и влаги её кожи. Медленно, день за днём. Чайник щёлкнул, выключившись.
Оксана вздрогнула. Поставила стакан на стол. Руки тряслись мелко, противно, как при ознобе, хотя озноба не было.
Она стояла и смотрела на стакан с мутной водой и думала быстро, лихорадочно: одна мысль наскакивала на другую. Первым порывом было выплеснуть всё в раковину, выбросить цепочку в мусор и забыть, как страшный сон. Притвориться, что ничего не было.
Вторым — зайти в спальню, разбудить Тараса и швырнуть ему этот стакан в лицо. Закричать: «Что это? Что ты сделал? Что ты хотел сделать?» Но Оксана не сделала ни того, ни другого. Она стояла на кухне, и что-то внутри неё — то самое, что вчера велело проверить, — теперь говорило: «Не торопись».
«Не кричи. Не выплёскивай. Думай».
Она аккуратно накрыла стакан блюдцем, как вчера. Убрала его в полиэтиленовый пакет и плотно завязала. Спрятала пакет в свою рабочую сумку, ту самую, потёртую, коричневую.
Потом умылась, оделась, причесалась. Движения были механическими, как у автомата, но руки постепенно переставали дрожать. Из спальни послышалось шевеление: Тарас просыпался.
Оксана услышала скрип кровати, его шаги по коридору, звук воды в ванной. Через минуту он появился на кухне, заспанный, в мятой футболке и трениках, потирая глаза.
— Рано ты сегодня, — сказал он, зевая.
— Надо пораньше, — ответила Оксана, застёгивая куртку. Голос звучал ровно, и она сама удивилась, как ей это удаётся. — Отчёт квартальный, начальник просил до девяти.
— А, ну давай. — Тарас плеснул себе чаю в кружку. — Цепочку-то надела?
Оксана, уже стоявшая в дверях, на секунду замерла. Потом обернулась.
Тарас смотрел на неё поверх кружки. Взгляд был… внимательный.
Не ленивый, не рассеянный, а именно внимательный. Он смотрел на её шею.
— Нет ещё, — сказала она. — Застёжка мне показалась хлипкой, боюсь на работе потерять. Может, отнесу в мастерскую, пусть проверят.
По лицу Тараса прошла тень.
Быстрая, как рябь на воде, и тут же исчезла. Он пожал плечами.
— Да нормальная там застёжка. Но как хочешь.
— Ладно, я побежала.
Оксана вышла, закрыла дверь и только на лестнице позволила себе выдохнуть. На работу она в тот день не поехала.
Вместо этого села в автобус, идущий в центр, и вышла у районной поликлиники. Там она просидела полчаса в очереди к терапевту, не потому что ей нужен был терапевт, а потому что не знала, куда ещё идти. Врач, пожилая женщина с усталым лицом, выслушала сбивчивый рассказ Оксаны и, к её удивлению, не покрутила пальцем у виска.
Она подняла трубку, позвонила коллеге и написала на листке адрес.
— Вот, это городская лаборатория. Там принимают образцы на токсикологическую экспертизу. Езжайте прямо сейчас, отдайте им всё: и воду, и цепочку. Напишите заявление на месте.
Оксана поехала.
Лаборатория располагалась на другом конце города, в старом кирпичном здании с длинным коридором, пахнущим хлоркой и чем-то химическим. Она объяснила ситуацию сотруднику на приёме — молодому мужчине в белом халате, который слушал её с профессиональным спокойствием. Написала заявление.
Достала из сумки пакет со стаканом, развязала. Лаборант аккуратно принял стакан, заглянул внутрь, и Оксана заметила, как дрогнули его брови. Совсем чуть-чуть, на мгновение.
Он ничего не сказал, только записал номер образца и убрал стакан в контейнер. «Результаты будут через 3–4 дня, — сказал он. — Позвоните по этому номеру или приходите лично».
Четыре дня. Оксана вышла из лаборатории на улицу, села на скамейку у входа и просидела так минут 20, глядя на проезжающие машины. Потом встала и поехала домой.
Надо было жить эти четыре дня. Рядом с Тарасом. Как обычно…
