Невыключенная плита: как бытовая забывчивость помогла Ирине узнать правду о свекрови

Share

Дверь ей открыла Евгения. Заплаканная, бледная, она уставилась на Ирину не мигая.

— Что ты тут забыла? — спросила она. — На костях пришла поплясать?

— На каких костях? — Ирина непонимающе посмотрела на Евгению. — Я хочу поговорить с Николаем Ивановичем насчет Вани.

— Ты шутишь? — спросила Евгения и разрыдалась, сползая по стене.

Ирина подхватила ее, помогла дойти до дивана в гостиной, а потом увидела маленького мальчика, который нерешительно стоял у входа в комнату. Сердце ее неистово забилось. Это был ее сын.

— Ванечка! — пробормотала Ирина, а потом улыбнулась.

Мальчик улыбнулся ей в ответ, и внутри у Ирины словно треснул огромный ледник.

— Забирай его! — выкрикнула Евгения. — Он мне не нужен. Сейчас, когда Коли не стало, твой ребенок мне не нужен. Он никогда не был мне нужен. Ты навязала его и мне, и Коле.

— Что с Николаем Ивановичем? — Ирина побледнела, услышав слова Гущиной.

— Умер он! — ответила она. А потом улыбнулась улыбкой, больше походившей на оскал. — Инфаркт! Забирай пацана и проваливай!

Ирина приблизилась к сыну и подхватила его на руки. Ваня вцепился в ее шею, хватаясь за нее тонкими пальчиками. Переполняемая чувствами и эмоциями, Ирина побежала к выходу, слушая в свой адрес и в адрес своего ребенка проклятия от несчастной вдовы.

— Ты кто? — спросил Ваня, когда они садились в такси.

— Я… — Ирина посмотрела в мальчишечьи глаза и едва заметным движением смахнула слезу. — Поехали в одно место, а потом я тебе все расскажу.

Они ехали к дому родителей Ирины. Ей предстоял непростой разговор с родителями. Потом нужно было заниматься документами на ребенка.

«Ад закончился, — думала она, сжимая в руке маленькую ручку своего сына. — Если бы этого не случилось, я бы сошла с ума».

Она обняла Ваню и прижала к себе. Мальчик не отстранялся от нее, рисуя пальчиком на автомобильном стекле какие-то узоры. Ирина вдыхала запах своего ребенка и улыбалась сквозь слезы. Таких чувств она не испытывала никогда раньше, и вряд ли что-то другое могло бы сравниться с тем, что происходило внутри нее. И это было простое, безоговорочное счастье.