— Пересолен.
Таня промолчала. Дмитрий ел, уткнувшись в телефон. Свекровь доела, встала:
— Завтра сделай что-то нормальное. Надоел этот быстрый ужин.
Она ушла. Дмитрий тоже встал, пошел в гостиную. Таня осталась убирать со стола. Мыла посуду и чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Каждый день одно и то же. Каждый день критика, недовольство. И муж, который не видит, не слышит, не хочет видеть.
Неделя тянулась медленно. Таня работала, готовила, убирала. Людмила Сергеевна продолжала придираться к каждой мелочи. Дмитрий по-прежнему отмахивался от жалоб жены.
В пятницу вечером Таня пришла домой особенно уставшая. День выдался тяжелый. Клиентка одна устроила скандал из-за записи. Хотелось просто лечь и ничего не делать. Но на кухне ждала Людмила Сергеевна.
— Ты чего такая поздняя? Уже восемь вечера. Мы голодные.
— Задержалась на работе, — тихо ответила Таня.
— Ну и что? Надо было предупредить. Мы ждали.
Таня прошла на кухню, открыла холодильник. Посмотрела на продукты и поняла, что сил готовить нет. Совсем нет.
— Может закажем еду? — предложила она.
Людмила Сергеевна поджала губы:
— Еще чего? Деньги на ветер? Нет, готовь сама.
Таня достала курицу, начала разделывать. Руки дрожали от усталости. Людмила Сергеевна стояла рядом, наблюдала:
— Смотри, аккуратнее режь. В прошлый раз куски были неровные.
Таня молчала. Резала курицу, старалась делать ровно. Свекровь продолжала стоять рядом, комментировать каждое движение. Таня чувствовала, как внутри что-то натягивается, как струна. Еще чуть-чуть и лопнет.
Она дорезала курицу, положила на сковороду, включила плиту. Людмила Сергеевна заглянула через плечо:
— Огонь слишком сильный, пригорит.
Таня убавила огонь. Свекровь кивнула, но не ушла. Продолжала стоять, наблюдать. Таня взяла нож, начала резать овощи для гарнира. Картошку, морковь. Руки тряслись, но она старалась держать нож ровно.
— Морковь кубиками, не соломкой, — сказала Людмила Сергеевна. — Сколько раз говорить?
Таня переделала. Свекровь осталась недовольна:
— Кубики неровные.
Таня дорезала морковь, начала чистить лук. Людмила Сергеевна вздохнула:
— Да сколько можно возиться? Я бы уже давно все сделала.
Таня сжала нож в руке, промолчала. Почистила лук, начала резать. Свекровь наклонилась ближе:
— Мелковато режешь, надо крупнее.
Таня остановилась, посмотрела на свекровь:
— Людмила Сергеевна, может, вы сами дорежете, раз я все делаю не так?
Свекровь выпрямилась:
— Что это за тон? Я тебя учу, а ты огрызаешься.
— Я не огрызаюсь. Просто устала от постоянных замечаний.
— Ах вот как, устала? Ну, извини. Я хочу, чтобы в моем доме еда была нормальная, а не абы как.
— Я стараюсь готовить хорошо, но вам все равно не нравится.
— Потому что ты не умеешь. Вот и все. Я всю жизнь готовила, у меня рука набита, а ты…
Людмила Сергеевна махнула рукой и ушла из кухни. Таня осталась стоять с ножом в руке. Внутри все кипело: обида, злость, ярость. Хотелось кричать, швырять посуду, бежать отсюда. Но она просто стояла и пыталась дышать ровно. Дорезала лук, обжарила с морковкой, добавила к курице, накрыла крышкой, села за стол, закрыла лицо руками.
— Господи, сколько это еще будет продолжаться?
