Удар был не сильным, но неожиданным и унизительным. Таня замерла с ножом в руке, в голове зазвенело. В висках застучало от злости и обиды. Людмила Сергеевна довольно усмехнулась и развернулась к двери. Урок преподан, можно и отдохнуть.
А из гостиной доносился рев комментатора. Дмитрий даже не вышел, даже не поинтересовался, что случилось. Вместо этого звук стал еще громче. Он прибавил громкость, словно специально отгораживаясь от происходящего на кухне.
Таня стояла с ножом в руке и смотрела на спину уходящей свекрови. Внутри что-то щелкнуло. Не просто щелкнуло — оборвалось. Та самая струна, которая держала все вместе: терпение, покорность, желание сохранить мир. Все оборвалось разом.
Она посмотрела на половник, который свекровь бросила обратно на стол. Потом на разделочную доску с картошкой. На кастрюлю на плите. И приняла решение.
Людмила Сергеевна уже почти дошла до двери, когда Таня повернулась к плите. Взяла тяжелую чугунную сковороду обеими руками. И с грохотом опрокинула ее на пол.
Грохот был оглушительный. Сковорода упала, подпрыгнула, покатилась к стене. Людмила Сергеевна обернулась, широко раскрыв глаза. Но Таня не остановилась. Она схватила кастрюлю с плиты — пустую, благо вода еще не успела закипеть, — и швырнула ее следом. Потом еще одну. Потом сковородку поменьше. Посуда грохотала, звенела, подпрыгивала на полу.
Из гостиной донеслись быстрые шаги. Дмитрий влетел на кухню буквально через пять секунд. И оцепенел.
Таня стояла посреди кухни, держа в руках свой чемодан. Когда именно она успела выхватить его из прихожей — непонятно. Но чемодан был здесь, в ее руках. Сковороды и кастрюли валялись на полу. Одна докатилась до ножки стола, другая застряла у холодильника. Людмила Сергеевна прижималась спиной к стене, лицо перекошено от возмущения и шока.
— Ты что творишь? — выдохнула свекровь. — Совсем с ума сошла?
Таня посмотрела на нее спокойно. Очень спокойно. Внутри было пусто и легко, словно гора свалилась с плеч.
— Я ухожу, — сказала она ровным голосом. — Живите вдвоем, как мечтали. Мама будет готовить тебе обеды, — она перевела взгляд на Дмитрия, — и резать картошку правильными кубиками. А заодно стирать твои носки и гладить рубашки.
Дмитрий открыл рот, попытался что-то сказать:
— Таня, ты чего? Подожди!
Но Таня подняла руку, останавливая его:
— Ты даже не вышел, когда она меня половником по голове ударила. Футбол важнее. Так вот пусть мама теперь и будет твоей женой.
Она прошла мимо застывшего мужа, мимо свекрови, все еще прижимавшейся к стене. Вышла в прихожую, накинула куртку. Взяла сумку, которую тоже заранее приготовила — когда именно, сама не помнила, просто в какой-то момент поняла, что надо быть готовой. Открыла дверь.
— Таня! — окликнул ее Дмитрий, выходя в коридор. — Ты куда? Постой!
Но Таня уже вышла на лестничную площадку. Хлопнула дверью. Спустилась вниз, вышла на улицу, достала телефон, вызвала такси. Машина приехала через три минуты. Таня села на заднее сиденье, назвала адрес Кати.
— Едем! — кивнул водитель.
Таня откинулась на спинку, закрыла глаза. Телефон завибрировал. Звонок от Дмитрия. Она сбросила. Через минуту снова. Теперь от свекрови. Сбросила. Еще звонок. И еще. Таня просто отключила звук и убрала телефон в сумку.
Машина ехала по городу. За окном мелькали дома, улицы, люди. Обычный воскресный день. У всех своя жизнь. И у нее теперь тоже будет своя.
Таксист довез до дома Кати. Она расплатилась и вышла. Поднялась на четвертый этаж, позвонила в дверь. Катя открыла, увидела подругу с чемоданом и широко раскрыла глаза:
— Танька?
